Пограничники ждали подхода основных сил Красной Армии, но помощи всё не было, и она так и не пришла…
Заставу без приказа не бросили
Многие события и герои Великой Отечественной стали известны благодаря журналистам и писателям. О бое у разъезда Дубосеково сначала написал военкор «Красной Звезды» Василий Коротееев, чуть позже всех 28 героев перечислил корреспондент той же газеты Александр Кривицкий. Имя Зои Космодемьянской назвал журналист «Правды» Пётр Лидов. Об истребителе Алексее Маресьеве, который без обеих ступней сбивал вражеские самолёты, написал Борис Полевой, а Александр Столпер снял фильм с Павлом Кадочниковым в главной роли. О подвиге защитников Брестской крепости узнали много лет спустя благодаря Сергею Смирнову. Александр Бек написал повесть «Панфиловцы на первом рубеже» о герое обороны Москвы Бауыржане Момышулы, а во МХАТе поставили спектакль, где главную роль сыграл Борис Щербаков.
Долгое время никто не знал о 13-й пограничной заставе, которая 11 дней сдерживала немцев. Рассказал о её подвиге корреспондент Всесоюзного радио Владимир Беляев, приехавший на отбитую у врага Львовщину в составе Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний фашистов на оккупированной территории. Но даже после того, как все рассказы очевидцев и собранные Беляевым факты подтвердились, присвоения начальнику заставы лейтенанту Алексею Васильевичу Лопатину звания Героя Советского Союза его жена ждала ещё 13 лет.
Детство
Алексей родился 15 февраля 1915 года по новому стилю в деревне Дюково Владимирской губернии (ныне Ивановская область) в крестьянской семье. Своего отца Алексей никогда не видел: когда он родился, Василий был на Юго-Западном фронте. Вскоре пришло извещение, что он тяжело ранен в Галиции и находится в одном из киевских госпиталей. Мать оставила маленького Алёшу на попечение родственников, и поехала в Киев, как бы сейчас сказали, автостопом – жили бедно, и денег на билет на поезд у неё не было. Она нашла нужный госпиталь и устроилась туда санитаркой, чтобы ухаживать за мужем, но он умер. Когда сын подрос, мать часто рассказывала ему об отце. Деревня Дюково была очень маленькая, и уже тогда считалась умирающей – там не было ни работы, ни школы. Вскоре её вообще не стало.
Мать хотела, чтобы Алёша получил образование
Мать увезла сына к родственникам в деревню Затхлино Земенковской волости Шуйского уезда, потом они переехали в деревню Аристиха, и там задержались надолго. Мать хотела, чтобы Алёша получил образование, он тоже хотел учиться, окончил сельскую семилетку, вступил в комсомол, в 1933-м поступил в школу фабрично-заводского ученичества при Ковровском экскаваторном заводе. Спустя полгода после окончания школы ФЗУ Лопатина назначили бригадиром сборщиков стрел экскаваторов – диковинная по тем временам профессия. Алексей хотел поступить в вечерний институт, завод дал ему направление, но в 1937-м его призвали на срочную службу. Он попал в конвойные войска НКВД в Новосибирск. За два года он дослужился до должности помощника командира взвода полковой школы, показал своё умение обучать и воспитывать. В 1939-м его направили учиться в Саратовское училище войск НКВД. Весной 1940-го он училище окончил, получил звание лейтенанта и назначение в недавно вошедшую в состав Украинской ССР Львовскую область помощником начальника 13-й заставы 90-го Владимир-Волынского погранотряда, охранявшей 10-километровый участок. Граница значительно передвинулась на запад, её нужно было оборудовать практически, заново, и это была уже граница не с «панской» Польшей, которая доброй соседкой не была, а с нацистской Германией, хлопот с которой стало больше, хотя с ней были заключены договоры о ненападении и дружбе и границе.
Начальник заставы
В качестве помначзаставы Лопатин занимался боевой и политической подготовкой личного состава, летом 1940-го он уже был начальником заставы, и к началу войны создал боеспособное подразделение. Обстановка на этом участке была сложная, граница нарушалась чуть ли не ежедневно. Диверсанты устраивали мелкие диверсии, рвали линии связи, покушались на представителей власти. На нашу территорию они часто просачивались под видом местных жителей, ведь родственники жили по обе стороны границы. От Лопатина и его подчинённых требовалось замечать любого незнакомца или человека, ведущего себя странно, и пограничные командиры много работали с местным населением, которое особого дружелюбия не проявляло.
Отслеживание подозрительных лиц, обустройство нового рубежа границы, организация службы по её охране, разведка в приграничной полосе на сопредельной территории, обучение личного состава занимали всё время Лопатина. Особое внимание Алексей уделил строительству опорного пункта – основы обороны заставы. В погранвойсках их сооружали по единой схеме, но каждый начальник заставы сам определял место для позиций, исходя из конкретных условий местности – рельефа, наличия леса, реки дорог. Заставы находились в непосредственной близости от границы, работы производились скрытно, так, чтобы наблюдатели с другой стороны ни о чём не догадались, все объекты тщательно маскировались.
Полностью оборудовали опорный пункт
К 22-му июня 1941-го подчинённые Лопатина полностью оборудовали опорный пункт заставы, построив 3 деревянно-земляных блокгауза, позволявших вести круговую оборону, были вырыты окопы, соединённые перекрытыми ходами сообщения, в два блокгауза вели ходы сообщения непосредственно с заставы. Лопатин подготовил несколько скрытых огневых позиций на особо опасных направлениях возможного массового нарушения границы бандами – о том, что придётся отражать атаки регулярных войск с артиллерией, а кое-где – и с танками, никто, разумеется, не подозревал, на заставах не было даже крупнокалиберных пулемётов и лёгких миномётов.
Первый в жизни бой
На рассвете 22 июня 1941-го немцы на лодках пересекли пограничную реку Западный Буг в районе села Скоморохи, и для Лопатина и 57-ми его подчинённых начались события, которые позже по праву сравнят с обороной Брестской крепости – не получив приказа на отход, они погибли, но заставу не оставили. Опорный пункт 13-й заставы атаковала рота немецкой пехоты – около сотни человек. Для 26-летнего Лопатина это был первый в жизни бой, но он проявил удивительное хладнокровие, подпустил врага на 150-100 метров, и только тогда приказал открыть огонь. Первая атака была отбита с большими потерями для врага, у пограничников не было даже раненых.
Около 10-ти утра началась вторая атака. Появились раненые, у моста погибла группа помначзаставы лейтенанта Погорелова, но пограничники не только задержали продвижение врага, но и повредили мост, на время ограничив переброску по нему войск. Немцы сумели разрушить укреплённую в виде полуземлянки огневую позицию и один из трёх блокгаузов, где укрывались расчёты 7,62-мм станковых пулемётов Maxim gun. Раненых и пулемётный расчёт разрушенного блокгауза Лопатин приказал переместить в подвал казармы, которая располагалась в добротной каменной усадьбе польского помещика. В доме был винный подвал со сводчатым потолком, который мог выдержать прямое попадание бомбы. Немцы сумели пробиться к казарме, но их снова отбросили.
Третья атака была под вечер. Всего 22 июня застава отразила пять вражеских атак, было убито до сотни немцев. К тому времени немцы уже заняли деревню Скоморохи, и атаковали пограничников с юга от линии госграницы и с севера от деревни. Пограничники с минуты на минуту ждали подхода основных сил Красной Армии, это помогало держаться, но помощи всё не было, и она так и не пришла, во что поверить было невозможно.
Уже 22 июня Лопатин перенёс свой наблюдательный пункт на чердак заставы, а штаб – в подвал. Здесь же он укрыл членов семей комсостава, в том числе, свою жену и двоих сыновей. Женщины помогали раненым, снаряжали пулемётные ленты и диски, пока были продукты, готовили нехитрую снедь.
Вторая ночь
Вторая ночь войны прошла спокойно. На рассвете наблюдатель с чердака доложил, что со стороны границы отчётливо слышен звук моторов. Лейтенант приказал готовиться к бою. Они подпустили моторизованную колонну поближе, и открыли плотный прицельный огонь из винтовок, автоматов и пулемётов, повредили несколько грузовиков с военной амуницией, рассеяли до роты пехоты. Полевые жандармы привезли на мотоцикле из Скоморохи Матвея Скачко, дали ему в руки, как парламентёру, белую тряпку, офицер пошёл с ним к заставе, и предложил пограничникам сдаться, пообещав сохранить жизнь. Вступать в переговоры с врагом, а тем более сдаваться, пограничники не собирались, и офицер у них на глазах застрелил Скачко. В ответ на это зверство пограничники открыли огонь, и уничтожили офицера, унтера и несколько солдат. Немцы пошли в атаку, но были снова остановлены, и 23 июня больше не атаковали.
Немцы сменили тактику
24 июня пограничники отбивали вражеские атаки, но вскоре немцы сменили тактику, подтянули лёгкие 37-мм пушки, и начали методично обстреливать территорию заставы. Сгорел дом офицерского состава, были разрушены все блокгаузы. Лопатин приказал всем пограничникам перейти в подвал казармы. Утром четвёртого дня обороны наблюдатель доложил, что к заставе приближается немецкий легковой автомобиль в сопровождении мотоциклистов. Лопатин приказал приготовиться к бою и наблюдать. Легковушка остановилась в сотне метров от казармы, в подвале которой находились пограничники. Из машины, никого не опасаясь, вышел немецкий офицер. Лопатин не знал, что к тому времени немцы прошли по нашей территории на десятки километров, а 13-я застава – это глубокий вражеский тыл, и вольготное поведение офицера его удивило. Лопатин приказал открыть огонь, и все, кто приехал, были убиты. В машине нашли топографические карты с нанесённой обстановкой, но передавать эту информацию было некуда.
После такой потери – немцы же не знали, что на заставе нет радиосвязи, чтобы сообщить командованию содержание документов, они стали атаковать заставу Лопатина с ещё большим ожесточением. К полудню они подтянули полевые орудия, и сумели разрушить второй этаж казармы, и потом снова пошли в атаку. Лопатин с товарищами приготовили немцам особый сюрприз: после артобстрела территория вокруг здания была изрыта воронками и завалена остатками второго этажа. Пограничники не открывали огонь, пока немцы не подобрались под стены заставы. Старшина заставы соорудил фугас, который приводился в действие ручной гранатой, и его сбросили на головы немцев, собравшихся у входа, убив около десятка человек. До конца дня немцы больше не атаковали, но Лопатин знал, что это ненадолго. Пользуясь короткой передышкой, он приказал, насколько возможно, укрепить позиции. В ночь на 26 июня в казарме разобрали печи, закрыли кирпичами окна первого этажа, оставив бойницы для стрельбы. Спасала такая защита только от ружейного огня, но немцы экономили снаряды, и артиллерию применяли не так активно, как накануне.
На заставе заканчивались боеприпасы
Лопатин понимал: немцам будет не просто взять эту своеобразную крепость, но на заставе заканчивались боеприпасы, пограничники были измотаны боями и обессилены из-за голода: заставы не были рассчитаны на многодневные бои, в мирное время всё необходимое для жизни регулярно доставлялось, и больших запасов продовольствия и боеприпасов на них не было. В этот раз продовольствие должны были завести днём 22 июня, но помешала война. Питались лепёшками из муки и сырым колотым горохом. После каждой отбитой атаки Лопатин отправлял наряд за водой. Он понимал, что самое удобное время подобраться к колодцу, расположенному в нескольких метрах от здания заставы, пока враг восстанавливает силы.
Остался на заставе единственным командиром
В одной из вылазок бойцы уничтожили пятерых вражеских солдат и захватили радиостанцию, но связаться со своими не смогли – мощность рации была небольшой, а фронт откатился уже далеко. К тому времени немцы, не желая нести лишние потери, всё реже штурмовали заставу – они решили взять пограничников измором и артобстрелами. На 8-й день погиб политрук заставы лейтенант Гласов, и Лопатин остался на заставе единственным командиром, и ему приходилось, чуть ли не одновременно находиться в каждой точке обороны, быстро оценивать ситуацию и отдавать чёткие приказы. Уверенность командира помогала бойцам, которых оставалось всё меньше, в подвале скопились раненые, которым некому было помочь, а то, что нет помощи, боевого духа не поднимало.
Жительница Скоморохи
28 июня Лопатин отправил на восток двух связных. Вскоре после их ухода наблюдатель доложил, что в сторону заставы кто-то крадётся. Алексей приказал готовиться к бою – немцы уже предпринимали ночные вылазки. Через некоторое время к нему привели жительницу Скоморохи, которая в мирное время работала на заставе прачкой. Она принесла немного хлеба и молока, и сказала, что немцы из Скоморохи ушли на восток. Лопатин попытался разузнать у неё обстановку – других источников информации у него не было. Напуганная женщина сама толком ничего не знала, но, по слухам, немцы захватили Львов, Киев, и вот-вот возьмут Москву. (Львов немцы взяли 30 июня, а 28-го пал Минск). Лопатин в правдивости слов женщины усомнился, к тому же, заподозрил, что её подослали немцы, чтобы склонить пограничников к сдаче.
29 июня Лопатин решил вывести женщин и детей комсостава в Скоморохи – он тогда не знал, что немцы расстреливают командирские семьи – он считал, что для них это единственный шанс выжить. Он отправил в Скоморохи разведчика, а когда он сообщил, что немцев там действительно нет, старшина заставы под покровом тумана увёл туда всех женщин и детей, и раненых, которые могли идти. Местные жители прятали их вплоть до 1944-го, когда в Львовскую область пришла Красная Армия.
Последние защитники заставы
30 июня пограничников, способных держать в руках оружие, оставалось не больше десятка. Лопатин думал идти на прорыв, но без приказа оставлять заставу было нельзя, а поступить приказ просто не мог. И нельзя было бросить раненых и тела убитых товарищей, которые оставались в подвале. Ещё трое суток пограничники выдерживали обстрелы и отбивали атаки. Ко 2-му июля – 11-му дню обороны – у Лопатина оставалось 5 бойцов, сам он был ранен в голову. Он приказал трём пограничникам обороняться в подвале, а сам с двумя пошёл в развалины первого этажа. 2-го июля здание заставы было полностью разрушено, оставался только подвал. Немцы вызвали сапёров, которые сумели подобраться к подвалу и взорвать его. Так погибли последние защитники заставы. В живых осталось лишь три человека, и они дожили до окончания войны. Двое партизанили, один был сначала в немецком концлагере, а потом – в советском фильтрационном.
Алексея Лопатина и ещё нескольких пограничников жёны Лопатина, Гласова и Погорелова при помощи жителей Скоморохи похоронили в братской могиле за пределами заставы.
Владимир Беляев решил во что бы то ни стало восстановить все обстоятельства подвига пограничников, и увековечить их память. Благодаря его кропотливой работе и усилиям командования пограничных войск 18 декабря 1957 года Алексею Лопатину было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
автор: Николай Кузнецов
