Дважды Герои Советского Союза Амет-Хан Султан

Амет-Хан Султан родился 25 октября 1920 года в городе Алупка, Ялтинского Горсовета, в семье рабочего. Окончил 7 классов и школу ФЗУ (ныне СПТУ № 4 города Симферополя). Работал...

Амет-Хан Султан родился 25 октября 1920 года в городе Алупка, Ялтинского Горсовета, в семье рабочего. Окончил 7 классов и школу ФЗУ (ныне СПТУ № 4 города Симферополя). Работал подручным котельного мастера в железнодорожном депо, одновременно учился в аэроклубе. В Красной Армии Амет-Хан с 1939 года. После окончания в 1940 году Качинской авиационной школы, 1 год служил в Белоруссии, в строевой части.

С июня 1941 года на фронтах Великой Отечественной войны. По сентябрь 1942 года сражался в составе 4-го ИАП (летал на И-153, «Харрикейне» и Як-7), затем — до конца войны в составе 9-го Гвардейского ИАП (на Як-1, «Аэрокобре» и Ла-7).

К августу 1943 года командир эскадрильи 9-го Одесского Краснознамённого Гвардейского авиационного полка (6-я Гвардейская истребительная авиационная дивизия, 8-я Воздушная Армия, Южный фронт) Гвардии капитан Амет-Хан Султан совершил 359 боевых вылетов (из них 110 в небе Сталинграда), провёл 79 воздушных боёв, в которых сбил 11 самолётов противника лично и 19 — в составе группы.

24 августа 1943 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза.

К концу войны произвёл 603 боевых вылета, в 150 воздушных боях лично сбил 30 и в группе 19 самолётов противника.

29 июня 1945 года помощник командира 9-го Гвардейского истребительного авиационного полка (1-я Воздушная армия ) Гвардии майор Амет-Хан Султан награждён второй медалью «Золотая Звезда».

После войны поступил в Академию ВВС, но вскоре ушёл и стал работать лётчиком-испытателем (всего освоил около 100 машин). В 1946 года — Гвардии подполковник. В 1947 году получил звание «Лётчик-испытатель 1-го класса». В 1952 году удостоен Сталинской премии. В 1961 году присвоено звание «Заслуженный лётчик-испытатель СССР». Погиб в испытательном полёте 1 февраля 1971 года.

Награждён орденами: Ленина (трижды), Красного Знамени (пять), Александра Hевского, Отечественной Войны 1-й степени, Красной Звезды, «Знак Почёта», медалями. Почётный гражданин города Ярославля. Навечно зачислен в списки воинской части. Бронзовый бюст Героя установлен на родине, мемориальная доска — в городе Каспийске Дагестанской АССР. Его имя носят школы № 27 в Махачкале и № 8 в Каспийске. Родные Героя живут в Москве.

*     *     *

Этот удивительный человек по матери был крымским татарином, а по отцу — лакец, горец из Дагестана. Он родился 25 октября 1920 года в Алупке, зелёные улочки которой сбегают к морю. Его детство прошло в солнечном Крыму. И хотя в его имени есть и «хан» и «султан», был Амет обыкновенным босоногим мальчишкой, дочерна загорелым на южном солнце и очень бедовым. Отчий дом Амет-Хана был построен на крутом склоне горы и напоминал птичье гнездо. Любимым развлечением мальчишки были походы на вершину Ай-Петри, куда он провожал отдыхающих, а в межсезонье, когда «работы» не было, пытался ловить… орлов. Но жизнь брала своё: бурно развивалась промышленность, машины завоёвывали сердца ровесников. Не остался в стороне и Султан: закончив 7 классов, подался в железнодорожное ФЗУ. Работал слесарем, подручным котельного мастера в депо. Был там комсомольским вожаком. Одновременно учиться летать в Симферопольском аэроклубе. В 1939 году по рекомендации Симферопольского железнодорожного депо его приняли в Качинскую военную авиационную школу, после окончания которой он год прослужил в Белоруссии в строевой части.

Начало Великой Отечественной войны младший лейтенант Амет-Хан встретил в 4-м истребительном авиаполку (Одесский Военный округ) под Кишинёвом. 22 июня 1941 года рано утром с аэродрома Григориополь для проверки данных о нарушении государственной границы СССР германо — румынской армией в воздух поднялась 1-я эскадрилья 4-го истребительного авиаполка. На реке Прут, по которой проходила граница, увидели грозное зрелище: сплошным потоком по мосту катились чужие танки, артиллерийские самоходки, автомашины, мотоциклы… Когда подлетали к своему аэродрому, на поле полыхали самолёты, ангары, дымились развороченные бомбами взлётные полосы. Сели на запасном аэродроме.

В первый же день на биплане И-153 он провёл несколько штурмовок, по 5-6 раз вылетая на боевые задания. Через 3 дня полк перестал существовать: материальная часть была полностью уничтожена…

В октябре 1941 года лётчик был назначен командиром звена того же полка (147-я истребительная авиационная дивизия, Юго-Западный фронт). К тому времени он произвёл 130 боевых вылетов на разведку и штурмовку войск противника, за что был награждён орденом Красного Знамени.

В характеристике на 21-летнего лётчика, составленной в те дни, командиры отмечали: «Тов. Амет-Хан Султан в боевой работе неутомим. В бою отважен, упорен и настойчив. В принятии решений смел. Является мастером воздушной разведки, один из первых в полку провёл бой с бомбардировщиком противника в сумерках».

В конце декабря 1941 года лейтенант Амет-Хан Султан в числе других лётчиков полка был направлен в Кинешму (Ивановская область) для переподготовки на английский истребитель «Харрикейн». Затем вернулся в свой полк, который в это время вошёл в систему ПВО города Ярославля.

31 мая 1941 года на окраине Ярославля на высоте 7300 метров Амет — Хан встретил немецкий бомбардировщик Ju-88D-1. Он бросился в атаку, открыв огонь из всех пулемётов. «Юнкерс» на большой скорости, умело маневрируя, изворотливо уходил от прицельного огня. Наконец Амет-Хану удалось зайти с задней полусферы. Длинной очередью уничтожил пулемётную точку бомбардировщика. Когда после очередного боевого разворота поймал в прицел «Юнкерс», снова нажал на гашетку, но выстрелов не последовало — кончился боезапас. Стрелять было нечем…
Нет, решение он принял раньше, ещё в то мгновение, когда внезапно оборвалась пулемётная трасса. «Боезапас кончился», — обожгла мысль. И тут же другая: «Таранить!» Эта мысль теперь овладела всем его существом. Он был озабочен только одним: как можно быстрее сократить расстояние, отделявшее его от вражеского самолёта. Сблизившись с «Юнкерсом», Амет-Хан повёл истребитель в атаку. Немецкий стрелок пытался отразить удар — хлестнул огневым смерчем. Но краснозвёздный самолёт неудержимо мчался вперёд. Казалось, ещё секунда — и он снарядом врежется в машину врага. Немецкий пилот упредил: скольжением отпрянул в сторону.На борту «Юнкерса», видно, поняли это: самолёт теперь даже не маневрировал, а на большой скорости просто уходил к линии фронта. «Спешит, аэрофотоаппараты, должно быть, уже выключил», — подумал Амет — Хан и посмотрел на землю. Будто сквозь вуаль, блеснула внизу Волга. Над Ярославлем, озарённые майским солнцем, плыли облака. Где-то там, неподалёку от города, аэродром, боевые друзья. Почему-то вспомнилось, как моторист Потапыч, старый солдат, незлобиво отчитывал своего механика, молоденького сержанта. Тогда, шагая мимо капонира к своему истребителю, он улыбнулся про себя. Но сейчас было такое ощущение, будто Потапыч корил не механика, а его, Амет-Хана. Что сказать друзьям, когда вернёшься на аэродром? Упрекать не станут. Да ведь их глаза скажут больше слов: «Как же это ты, Амет-Хан, упустил врага ?»

Истребитель пронёсся близ «Юнкерса» и, блеснув молнией, почти отвесно ринулся вниз. А в следующий миг его правое крыло, точно меч, рассекло плоскость бомбардировщика. Раздался скрежет металла, и в небе тотчас потянулся дымный след от моторов «Юнкерса». Амет-Хан выбросился из неуправляемого самолёта с парашютом.

…Жители поволжской деревни Дымокурцы поначалу приняли спустившего с неба смуглого черноглазого Амет-Хана за чужака и наставили вилы… Пришлось лётчику, отвернув борт кожаного реглана, показать орден Красной Звезды, чтобы развеять последние сомнения. Подбежавшие сельские мальчишки доложили, что «фриц упал вон там, а крыло от него — вот здесь, близко».

Он осмотрел эту совсем нестрашную теперь плоскость с чёрным крестом — «крышку несостоявшегося гроба», как потом острили его друзья, — и отчётливо понял свою ошибку: если бы таранил сверху, как делают другие, то, глядишь, приземлился бы на своём самолёте. Значит, на будущее вывод таков: только хладнокровный расчёт каждого своего маневра в бою.

Попросив ребят собрать парашют, лётчик устало провёл ладонью по щеке. На руке остались следы крови. Его проводили в село, обмыли раны, перевязали чистой холстиной. Через полчаса он сидел за уставленным деревенскими яствами столом: квашеная капуста, грибы, солёные огурцы, чугунок дымящейся картошки и даже запылённая бутыль. «Для праздника Победы припас, — объяснил старик хозяин. — Да тут такой случай! Для милого дружка — и серёжку из ушка!»

В избу набилось много народу, старики расспрашивали, уважительно поглядывая на орден Красной Звезды, «как оно там, в небе», бабы, увидев его забинтованную голову (разбил при таранном ударе о приборную доску), сокрушались и жалостливо охали.

Затем Амет-Хана уложили на широченную кровать с пуховиком, и всё село затихло, оберегая сон защитника.

Едва смежив веки, он опять увидел «Юнкерс», с борта которого вновь хлестала и мельтешила перед глазами огненная метель. Только теперь ему казалось, будто его самолёт падает, в море. С высокой-высокой скалы… Сердце сжималось. Но было радостно видеть море, и синие скалы, и солнечный берег с зубчатой каймой прибоя. Ведь на этом берегу стоял его родной город Алупка…

…В полдень у палисадника остановилась машина. Приехал полковой комиссар Миронов. Войдя в избу, бросил взгляд на широченную тесовую кровать, на которой спал Амет-Хан. Разбудив его, комиссар изумлённо присвистнул:

— Э, брат, да ты не иначе «хватил» ?!

— Квашеной капусты отведал, чуть не целый вилок съел. Ох и крепка ! — тряхнув чубом, хитровато сощурился Амет-Хан. — Ну а фашистов-то поймали ?

— Всех. Из Волги, как мокрых кур, выловили. На Париж, Лондон, Роттердам летали. А тут обожглись. Не по правилам, говорят, ты их с неба «ссадил».

— Ишь ты, какие! В нашем небе — наши правила !

Подлечившись в госпитале, Амет-Хан вернулся в полк. Здесь его приняли в партию. А вскоре пришла радостная весть: за подвиг в воздушной схватке 20-летний лётчик удостоен ордена Ленина. Боевые друзья от души поздравили с высокой наградой. Потом вместе отправились в город. И тут Амет-Хан вторично встретился с тем «Юнкерсом». Но вражеский самолёт с обрубленным крылом был уже мёртв. Его притащили на центральную площадь. Собралось много народу. Сквозь толпу с трудом протиснулся вперед чернявый худенький лейтенант в лётной форме. Рядом стояли парни в рабочих спецовках. О чём-то вполголоса заспорили. Тогда один из них достал из кармана газету и стал читать маленькую заметку, уточняя подробности боя, фамилию лётчика. И вряд ли кто заметил, как вдруг смутился лейтенант и, повернувшись, быстро зашагал в сторону…

Через несколько дней после таранного победного боя, городской комитет обороны вручил победителю именные часы с надписью: «Лейтенанту Красной Армии Амет-Хан Султану, геройски сбившему немецко-фашистский самолёт…»
В конце июня 1942 года, когда 1400 фашистских машин были брошены на поддержку крупнейшего наступления немецких войск на Воронеж, генерал-майор Хрюкин, формирует 8-ю Воздушную армию из истребительных полков, уже имеющих боевой опыт. 4-й полк такой опыт имел и его перебрасывают из Ярославля под Елец, а пилотов срочно переучивают летать на новых, маневренных и хорошо вооружённых «Яках».В июне 1942 года, летая на «Харрикейне», Амет-Хан Султан сбил 2 вражеских истребителя Ме-109 (оба в районе Елец — Липецк).

В августе 1942 года 4-й авиаполк, в составе которого сражался Амет — Хан, приступил к боевой работе на Сталинградском фронте. Быстро освоив новый для себя Як-7А и одержав в августе-сентябре несколько побед (так, 7 сентября сбил Ме-109), Амет-Хан снискал славу сильного, не знающего страха воздушного бойца. Отличительным природным качеством Амет-Хана было орлиное зрение — он первым замечал врага, даже в облаках, даже в сумерках и ночью, что помогало ему за секунды занять выгодную позицию и начать успешную атаку.

Человек общительный и остроумный, он сразу становился душой компании. Амет-Хана, или Аметку, как звали его товарищи, хорошо знали в войсках, его запоминающееся сказочное имя стало легендарным, синонимом непобедимого искусного истребителя и блестящего, неистощимого остроумца. Взыскательная солдатская память донесла до нас некоторые его каламбуры. «Пересаживаемся с ишака на жеребца», — шутил он при переучивании на новый самолёт.
«Полк без Амет-Хана, что свадьба без музыки», — говорили о нём соратники. Отличаясь своим особенным, то мягким и вкрадчивым, то резким и яростным лётным почерком, он и на земле умел сохранять свой неповторимый стиль во всём, даже во внешности и одежде.

Невысокого роста, чуть сутулящийся, коренастый, подвижный, с чёрными, словно завитыми, кудряшками волос, он внимательно, редко мигая, смотрел на собеседника карими глазами. Очень любил шахматы. Если шахматистов не оказывалось, с удовольствием играл в шашки и домино. Даже тогда, в 1942 году, он носил модные по тому времени брюки-галифе с напуском на голенища вычищенных до блеска сапог, длинную гимнастёрку из довоенного коверкота и вечный, казалось, неснимаемый реглан… Настороженный и нервный перед вылетом, он волновался, ожидая ракету, менялся в лице, но в воздухе любые колебания исчезали, в небе он становился яростным и решительным, не знающим малейших сомнений бойцом.

В боях под Касторной и Воронежем Амет-Хан сбил 7 самолётов врага и был награждён вторым орденом Красного Знамени.

После короткого пребывания в отдельной группе истребителей, созданной специально для борьбы с немецкими асами, где Амет-Хан сбил 2 Ме-109, сам был сбит и вновь выбросился с парашютом, его вместе с Иваном Борисовым и Владимиром Лавриненковым перевели в 9-й Гвардейский истребительный авиационный полк.

«Пропуском» в этот элитный полк служил боевой счёт лётчика: не менее 5 сбитых вражеских самолётов. Амет-Хан уничтожил больше. Однако в беседе с его командиром генерал-майор авиации Т. Т. Хрюкин не преминул уточнить:

— Что ещё отличает лётчика ?

— Воюет с первого дня. Много летал на штурмовку — свыше 150 боевых вылетов. Из боя уходит последним. Но вот растолковать, «что к чему», не мастер…

— Как это «не мастер» ? — перебил генерал. — Только что я наблюдал, как он вам что-то доказывал. И неплохо, по-моему !

— Мы бой разбирали. Вылетал я с ним в паре. Встретили четвёрку «Мессеров». Шли они в стороне, метров на 500 выше. Пока не видят нас, дай, думаю, поднаберём высоту. Но нас заметили. Насилу выпутались. В строю Амет — Хан держался клещом. Не оторвёшь. После посадки я похвалил его. Он же заартачился: «Зачем в атаку «блинчиком» ?» Чуть не вспылил я. Они ж с превышением шли, на большей скорости. К тому же их четверо, а нас двое. Выходит, на рожон надо было лезть? Всё же сдержался, спросил, а как бы он атаковал. В лоб, говорит. Вот и весь довод. Так он и с лётчиками. Объяснить тактику боя не всегда умеет. А так, что ж, дерётся смело, напористо.

— Хорошо, — сказал генерал. — Пойдёт к Шестакову !

Полк асов возглавил Лев Львович Шестаков. Это был лётчик чкаловской закалки. От его взгляда, будь то в воздухе или на земле, ничто не ускользало. Он принадлежал к тем сильным, сразу внушающим уважение натурам, которым свойственна особая проницательность: вы только ещё приближаетесь к нему, а он уже знает, что вы собой представляете, будто видит вас насквозь. Это почувствовал каждый уже при первом знакомстве с новым командиром.

С Амет-Ханом, как и со всеми лётчиками, Шестаков знакомился основательно. В совместных полётах, когда проверял пилотаж, в дни короткой тренировки. Затем — в бою. В той сокрушающей шестаковской атаке, которая всегда, даже при численном превосходстве противника, заканчивалась победой. Ведущий, он видел всё. И как держат боевой строй ведомые. И как они ведут себя в самой ожесточённой схватке. Высшей похвалой в устах Шестакова были слова: «Настоящий истребитель!» Именно так отозвался он в разговоре с комиссаром полка Николаем Верховцом об Амет — Хане, назначая его командиром эскадрильи. Но это будеть чуть позже…

По прибытии в часть Амет-Хан был назначен заместителем командира эскадрильи. В боях над Касторной и Воронежем уничтожил ещё 7 самолётов, за что был награждён орденом Красного Знамени. Вскоре он был назначен командиром 3-й (жёлтоносой) эскадрильи. Амет-Хан воспринял своё назначение не с лёгким сердцем. «Почему вдруг мне предпочтение? — размышлял он. — Разве Павел Головачёв, Иван Борисов, да и не только они, в чем-то слабее меня? Летал с ними: дерутся как львы. И вот я теперь над ними начальник…»

Шестаков догадался, какие сомнения обуревали лётчика. Разъяснил:

— Это приказ. И с вас спрос вдвойне: вы командир, значит, отвечаете за людей.

«Как лётчик, отлично владеющий самолётом Як-1, Амет-Хан не имеет себе равных. Как командир, он требователен к себе и подчинённым», — так отозвался о нём Лев Шестаков — сам прекрасный боец, командир и тактик, имевший в подчинении лучший на то время истребительный полк. Высокая оценка была у них взаимной. Владимир Лавриненков вспоминал, как после полёта в зону вместе с Шестаковым «трёхжильный» Султан упал на землю, раскинув руки, произнёс: «Наш командир не лев и не сокол, он чистый дьявол»…

…Схватки над Волгой были жаркими. Немецкие пилоты, когда на их стороне был перевес, вели себя нагло, на многих их машинах были намалеваны тузы, тигры, удавы. Но, несмотря на крикливые талисманы, шестаковцы сбивали вражеские самолёты. Как-то, приехав на аэродром, генерал Хрюкин, беседуя с командиром, заметил:

— Всякую нечисть малюют гитлеровцы. Но небо — стихия орлов! Вот и нарисуйте их…

Вскоре самолёты эскадрильи Амет-Хана преобразились: с обоих бортов распластал крылья орёл. Теперь, когда истребители возвращались с задания, техники и механики издали узнавали машины своей эскадрильи.

— «Жёлтококие» идут!..

«Жёлтококие» — эскадрилья Амет-Хана. На её машинах были жёлтые коки винтов, а по бортам — орлы.

«У немцев в эскадрах, похоже, одни фоны да бароны собрались, элита Люфтваффе», — рассказывал однажды переводчик после допросов сбитых фашистских асов. «Что мне фоны, что — бароны, я сам и хан, и султан!» — отшучивался Амет.

Боевой листок, распространяемый по всему Сталинградскому фронту, рассказывал лётчикам — новичкам: «Почему Амет-Хан побеждает врага? В чём его сила? В стремительности его атаки. Шансы на победу в бою у того лётчика больше, кто первым заметит врага. Зоркий глаз Амет-Хана всегда первым находит врага. Будь первым, как Амет-Хан Султан, и тогда ты хозяин неба!»
Много раз приходилось лётчикам — истребителям на Сталинградском фронте летать в разведку, и считали они такие задания самыми ответственными — в бой вступать, как правило, не разрешалось, как бы ни рвалась душа: командование ждало результатов их наблюдений.Много тяжёлых боёв провёл командир эскадрильи со своими ведомыми в дымном небе Сталинграда. От метких очередей чадными кострами падали, опрокидываясь на крыло, размалёванные фашистские самолёты. Да и он, Амет-Хан, не раз попадал в переплёт. В одном из неравных боёв в его машину угодил вражеский снаряд. Захлебнулся мотор. Сбить пламя скольжением не удалось. Оставалось одно: прыгать с парашютом. Схватку в воздухе наблюдали наши пехотинцы. Увидев, что лётчик приземлился на нейтральной полосе, они без команды поднялись в атаку. Несколько человек скосил тогда свинцовый ливень. Но лётчика всё же отбили у врага.

«Как-то я полетел с Амет-Ханом разведать тыл противника километрах в 250 западнее Сталинграда, — вспоминает однополчанин, дважды Герой Советского Союза Владимир Лавриненков. — Маршрут был хорошо известен, ориентироваться легко. Нужно было только смотреть, смотреть в оба, всё запоминать и остерегаться засады «Мессеров».

Стоял октябрь, грустными и безлюдными показались донские степи и сёла. Повсюду по нашему маршруту — Калач, Суровиково, Чернышевская, Морозовская — виднелись следы ожесточённых бомбёжек. Летели низко, чтобы нас не сбили зенитки. На бреющем земля несётся под тобой с сумасшедшей скоростью, а потому нужно быстро схватить взглядом всё, что требуется. На аэродроме в Морозовской мы обнаружили около 200 немецких самолётов. В Калаче засекли колонну машин и танков, приближавшихся к переправе. Заглянули в Песчаную, где гитлеровцы сосредоточили резервы и имели многочисленные склады. Не зря заглянули — там было черно от машин и танков.

Задание было выполнено. Теперь предстояло проскочить через сражающийся Сталинград за Волгу. Здесь и засекла нас шестёрка фашистских истребителей. Атака шестёрки — это ливень свинца! Куда деваться? Ища спасения от огня, мы чуть ли не прижимались к развалинам домов. Перед самыми глазами над южной частью города чёрный дым — там горели нефтесклады. Решение родилось одновременно у обоих — укрыться в дыму. Полоса дыма оказалась даже длинней, чем мы предполагали. Выскочили мы из неё уже над левым берегом Волги.

С утра до захода солнца — полёты, полёты. Под нами горящий Сталинград. Но мы знаем — среди руин, в подвалах, в землянках насмерть стоят пехотинцы. Мы, лётчики, не отстаем от них — дерёмся до последнего патрона в воздухе. Самолётов становится в полку всё меньше, пилотов — тоже… К началу октября в нашем 4-м полку оставалась совсем небольшая группа ветеранов и несколько новичков.

Каждый вечер по пути в общежитие Амет — Хан непременно делал один — два выстрела из пистолета в воздух и при этом восклицал: «За живых!» Мне давно разъяснили, что так заведено в полку с первых дней войны».

В октябре-декабре 1942 года надёжно замкнув кольцо окружения немецких войск в Сталинграде, советские армии продвинулись далеко на запад и юго — запад, образовав внешний фронт. На эту только что освобождённую территорию одним из первых перелетел 9-й Гвардейский авиаполк. Аэродром располагался на хуторе Зета, где недавно был фашистский аэродром. В оставшиеся от них земляные насыпи — капониры тут же поставили свои самолёты. А пригодными для жилья обнаружили всего 3 сохранившиеся хатки.

«Спать многим пришлось под самолётами, накрывшись брезентовым чехлом, пока не вырыли землянки, — продолжает воспоминания Владимир Лавриненков. — Зато настроение было приподнятым — один взгляд на карту способен был согреть даже в эту стужу любого — линия фронта пролегла уже вблизи Котельниково !

Авиаполку была поставлена задача перерезать воздушную дорогу, связывающую окружённую группировку Паулюса с внешним миром, то есть закрыть над «котлом» небо, уничтожать транспортную авиацию противника, снабжавшую продовольствием и боеприпасами окружённые под Сталинградом войска. Амет-Хан в те дни сбил тяжёлый бомбардировщик Не-111, впервые набитый не бомбами, а продуктами.
Амет-Хан повёл свою группу в лобовую атаку. Иного выбора не было. На какой-либо маневр просто не оставалось времени. Шестёрка рванулась навстречу врагу. Обычно опытный лётчик, только взглянув на строй противника, сразу определит, кто перед ним: бывалые пилоты или зелёные юнцы. По самолётам видно: идут, как спаянные, или же «подпрыгивают», будто утки на зыбкой волне. Здесь же, сближаясь, обе группы шли, как по струне. Матёрый, видать, враг вёл флагманский бомбардировщик. Лишь в последний миг не выдержал; пытаясь избежать лобового удара, вильнул в сторону. Поздно! Амет-Хан сблизившись с ним до 20-30 метров, сбил его длинной очередью и ушёл от атак вражеских истребителей. Тут же вспыхнули ещё 2 вражеские машины. Четвёртую таранным ударом сразил лётчик Пётр Коровкин, но пигиб и сам. Воздушная армада фашистов не прошла к объекту удара. Разъярённый гибелью товарища, Амет-Хан набрал высоту и на обратном пути, в одиночку, с пикирования атаковал пару Ме-109 и сбил одного из «Мессеров».Весной 1943 года 9-й Гвардейский полк Шестакова перебросили под Ростов. Едва успели расположиться на полевом аэродроме, приказ: «Все истребители — в воздух. Взлёт по готовности!» Первой поднялась шестёрка, ведомая Амет-Ханом. И сразу — с набором высоты к линии фронта. Безоблачное небо казалось спокойным, безмятежным. С высоты 5000 метров просматривалась синь Азовского моря, в дымке тонул горизонт. Но вот неожиданно впереди появилась армада «Юнкерсов» и «Хейнкелей» в сопровождении истребителей. Немцы, очевидно, намеревались бомбить Батайск, где была разгрузочная станция фронта.

23 апреля 1943 года командующий 8-й Воздушной армией генерал-лейтенант авиации Т. Т. Хрюкин представил его к званию Героя Советского Союза. В представлении написано:

«Товарищ Амет-Хан Султан произвёл 359 боевых вылетов, провёл 79 воздушных боёв, лично сбил 11 самолётов противника и в групповых боях 19 самолётов.

Имеет один таран самолёта противника. Всего на Сталинградском фронте произвёл 110 боевых вылетов, лично сбил 6 самолётов противника и в группе 7 самолётов противника».

Над переправами через Дон в июле 1943 года Амет-Хан сбивает 2 бомбардировщика Не-111 (за что получил благодарность Командующего 8-й Воздушной армии Тимофея Хрюкина), ещё 2 самолёта подбивает, и те со снижением уходят в сторону Азовского моря (их дальнейшая судьба неизвестна).

«Высота — ключ к победе, — писал Амет-Хан в «Сталинских крыльях». — Тот, кто выше, может в любую минуту спикировать на вражеский самолёт и, развив большую скорость, достичь его».

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...