Однофамильцы

— Что с вами, товарищ лейтенант, — участливо спросил Пивень, опускаясь на землю рядом с раненым. Не ответив, тот перебил его свистящим выдохом: — Оружие твое где, красноармеец?.....

— Что с вами, товарищ лейтенант, — участливо спросил Пивень, опускаясь на землю рядом с раненым.

Не ответив, тот перебил его свистящим выдохом:

— Оружие твое где, красноармеец?..

Пивень виновато опустил голову и покаянным голосом признался:

— В болоте утопло, товарищ лейтенант. Вместе с шинелью…

Боец почувствовал как рука лейтенанта, пошарив по земле, наткнулась на его руку и, задержав ее, поднялась выше, ощупывая сырой рукав гимнастерки, а потом обессилено опала обратно.

— Куда идешь?

— Из окружения выходим, товарищ лейтенант. Командир меня вперед послал — разведать.

— Понятно… — протянул раненый и, сильно дернувшись телом во внезапной конвульсии, не сдержавшись, протяжно застонал, испугав молодого красноармейца. Пивень ощутил, как у него в груди тревожно забилось сердце, предчувствуя беду.

Забывшись, лейтенант некоторое время лежал неподвижно, а потом, видимо очнувшись, слабым голосом спросил:

— Как твоя фамилия, говоришь?..

— Красноармеец Пивень.

— Надо же… Пивень… Однофамильцы мы с тобой получается…

— Как так? — несказанно удивился молодой боец случайному совпадению. — Вы тоже Пивень, товарищ лейтенант?

— Нет. Петухов я… Александр Валерьевич. Но все-таки однофамильцы мы по славянским языкам. Петухи, значит…

— А-а-а… — несколько разочарованно протянул Пивень, некстати вспомнив про своего «Петушка» в роте.

— Тебя как зовут?

— Лешкой. Алексеем. По батюшке Васильевич… — ответил боец и спросил: — Вы родом откуда будете, товарищ лейтенант?

— С Урала. Город Нижний Тагил слыхал? А ты?

— А я с Кубани…

— Казак значит… Кавалерист… — Пивень по изменившейся интонации голоса лейтенанта догадался, что тот улыбнулся в темноте. — А я артиллеристом был — командир батареи «сорокапяток» соседнего с вами полка.

Ослабев после длинного разговора, лейтенант надолго замолчал, и казалось, уснул. Пивень сидел рядом с ним и, не слыша больше лейтенанта, начал вставать на ноги, чтобы согреться, продрогнув до костей в подсыхающем обмундировании. Но послышавшиеся слова раненого, сказанные каким-то просящим голосом, вынудили бойца наклониться к нему.

— Вот что, Алексей… Здесь, в планшете — мои документы и адрес жены. Заберешь с собой. Выйдешь к нашим — передай командованию…

— Товарищ лейтенант!.. Да вы что такое говорите! — взволнованно перебил его Пивень, взявшись нервно крутить пуговицу на кармане гимнастерки. — Куда я без вас?.. Вместе пойдем…

— Молчи!.. — прервал его раненый и Пивень, оторвав пуговицу, затих.

— Я здесь уже третьи сутки… Подстрелили, когда мы через дорогу перебирались, — лейтенант приподнял руку и указал направление, откуда он пришел. И Пивень согласно кивнул головой, припомнив ночные огоньки. — Сержант мой ушел и обещал вернуться. Погиб, должно быть… Сам я идти не могу. Гангрена у меня… Понимаешь?.. — и, отыскав руку бойца, он слабо сжал ее холодными пальцами, успокаивая.

— Не плачь… — будто увидев слезы, наворачивающиеся на глаза Алексею, попросил лейтенант: — Не надо…

Пивень не стыдясь, всхлипнул и, стирая влагу на лице, положил мокрую ладонь поверх руки лейтенанта.

— Выйдешь к нашим — передай, что в батарее лейтенанта Петухова погибли все, но свой долг мы выполнили до конца. Скажи, что нами уничтожено шесть танков и до взвода мотопехоты. Пусть знают… — заскрежетал зубами раненый, будто снова оказываясь в том бою.

Кому адресовалась последняя фраза лейтенанта — то ли нашему командованию, то ли немцам — Пивень не понял, но счел ее подходящей для обеих сторон.

Раненый высвободил руку из-под ладони красноармейца и, коснувшись его колена, нечувствительно похлопал:

— Давай, брат… Ты сможешь. Ты же нашей породы, петух-петушок…

Прозвучавший в словах лейтенанта намек напомнил Алексею об оставленной им на лесном пригорке роте и о задании, которое поручено выполнить. И внутренне подобравшись, отбросив сомнения и видя в раненом лейтенанте как бы всех своих товарищей, Пивень ответил замолчавшему командиру:

— Я прорвусь!.. Обещаю!..

…Петухов умер на рассвете, когда на востоке стали блекнуть всполохи фронтовых зарниц, а ночные звезды, утратив былую яркость, попрятались по закоулкам неба. Перед смертью лейтенант не мучился, и Пивень не сразу заметил, как оборвалось его сиплое дыхание, и опустилась к плечу перебинтованная голова.

Не вытирая слез, боец долго и упорно копал руками яму на краю оврага под вывернутым комлем упавшей березы. А потом, изнемогая, тащил тяжелое тело Петухова по склону.

Уложив лейтенанта в предназначенное ему пристанище, Пивень ссыпал землю вперемешку с камнями, а затем обрядил могилу разноцветным ворохом опавшей листвы. Он постоял над ней в отрешенном раздумье, накинув на плечи лейтенантскую шинель, и напоследок дал клятву себе вернуться сюда если не скоро, то после войны непременно…

Офицерская шинель дарила выстуженному телу благодатное, давно утраченное им тепло, а командирскую портупею приятно оттягивала на боку кожаная кобура пистолета. В магазине вороненого «ТТ» оставался один-единственный патрон: других обойм у лейтенанта не оказалось. Но даже с одним патроном — это было оружие, дававшее право на выстрел, и Пивень не чувствовал себя с ним уже беззащитным как раньше, когда выбрался из болота.

…К небольшой деревушке разбежавшейся двумя десятками изб к излучине реки, Пивень вышел из леса прямо напротив нее. Взобравшись на высокое дерево и обхватив руками его ствол, красноармеец долго наблюдал за подступами к деревне и ее единственной улицей. Над некоторыми избами вился из печных труб легкий дымок, но в остальном деревня казалась вымершей: не бегала вездесущая ребятня, не судачили бабы у изгородей. На улице не видно было кур, копошащихся в навозе; во дворах не бренчали подойники; не лаяли собаки.

Пробравшись огородами к избе, стоящей на отшибе, Пивень прижался к бревенчатой стенке дома и, прокравшись до первого оконца обрамленного голубыми ставнями, постучал в стекло. Его как будто ждали: белые занавесочки на пол-окна отдернулись в стороны, и Алексей увидел морщинистое лицо. Старая женщина, открыв и также быстро прикрыв рот, по-видимому, охнув, оставила раздвинутые занавески и исчезла в глубине избы. Через минуту рядом с бойцом скрипнула на крылечке дверь и возникла фигурка бабки с чистеньким передничком и темным платком на голове.

— Сыночек… — снова охнув, всплеснула она руками и, сбежав с крыльца, схватила красноармейца за рукав лейтенантской шинели. — Ты откуда взялся?.. Немец же кругом… Вчера только были…

Пивень улыбнувшись ей, ответил:

— Домой идем, мамаша, к своим…

— Дезертир что ли?.. — нахмурилась бабка, но перед искренним взглядом голубых глаз не устояла, отмякла. — Окруженец, поди… Оголодал небось. Глядь как отощал, сердешный… Пошли в избу, что на пороге толковать.

Войдя в дом, Пивень жадно двинул ноздрями, уловив пьянящий запах свежеиспеченного хлеба и давно забытый аромат картошки, томящейся в печи. Доброжелательная бабка тем временем поставила на дощатый стол чугунок, дымящийся паром и толстым кусом резала краюху ржаного хлеба.

— Чего встал как истукан? Ешь картоху, пока горячая…

Не заставляя себя ждать Алексей не сняв шинели, примостился за краешком стола и положил на него планшетку. Потянувшись, он ухватил в чугунке обжигающий пальцы клубень. Жар картошки тут же передался в ладонь и пошел дальше по руке. И он, привалившись к горячему боку печи, вдруг почувствовал, как оживает, пробуждаясь, его организм, истосковавшись за столько времени по обыкновенному теплу и человеческой пище.

— Ешь, касатик, ешь… Не стесняйся, — хлопотала в избе бабка, сердобольно поглядывая на молоденького солдатика. — Картоха в этом году уродилась. Сейчас еще сварю — отнесешь своим товарищам. Есть товарищи у тебя?.. — и она стрельнула глазами в окно в сторону близкого леса.

Утвердительно промычав плотно набитым ртом и прожевав кусок хлеба, Алексей, чистя очередную картошку, как бы невзначай спросил:

— Мамаш!.. А речка ваша как — глубока? Вброд можно перейти? Или вы все больше на лодках?..

Старуха села на лавку и вытирая передником мокрые натруженные руки, ответила:

— Да когда как… Весной разольется — тогда мужики на лодках переправляются.

— А сейчас?

— Теперича кое-где и корова пройдет. Сосед наш, Ерофеевич, может тебе показать. Надо?.. Тогда ты ешь, а я пока сбегаю за ним.

Бабка ушла, а Пивень, разомлев от тепла и тяжести в желудке, откинул назад голову и прикрыл опухшие от бессонницы глаза, не в силах противиться наваливающейся дремоте. Покой и уют небольшой деревенской избы отделили его от войны, словно ее и не было….

Треск мотоциклов, Алексей, мгновенно проснувшись, услышал одновременно с грохотом распахнутой в избу двери.

— Сыночек!!! Немцы!.. — с порога запричитала бабка, закрыв на двери засов и принявшись задергивать оконные занавески.

Пивень вскинулся с лавки, схватил со стола планшет и, озираясь по сторонам, забил ладонью по кобуре, разыскивая застежку.

— Ой, батюшки… Во двор к нам заходят, окаянные… — всполошилась совсем бабка, подглядывая в окно за происходящим на улице.- Сыночек! Лезь в погреб! Скорее…

Старуха отбежала от окна и скинула с пола дерюжку. Ухватившись двумя руками за кольцо крышки, она отвалила ее в сторону, показывая вход. С планшетом в одной руке и с пистолетом наготове в другой Алексей полез в погреб, скрипя расшатанными ступеньками лестницы. Люк за ним тут же захлопнулся, и квадрат света наверху исчез, оставляя его одного в непроницаемой тьме. Застоявшийся сырой воздух подпола пахнул квашеной капустой и мышами.

Пивень осторожно двинулся вперед, отыскивая ногами проход. Потом он наткнулся на что-то большое, по звуку деревянное и, переложив пистолет в другую руку, ощупал предмет. Им оказалась большая бочка, в которой, судя по духу, бабка заготавливала на зиму капусту. Алексей с трудом приподнял дубовую бочку и подсунул под нее планшет Петухова. Опустив на место, Пивень укрылся за ее округлым пузатым туловом. Он вытянул руку с пистолетом в сторону лаза и весь обратился в слух.

Некоторое время было тихо, но потом наверху что-то упало. Послышались неразборчивые голоса. Пивень сжался за бочкой в клубок нервов, и рука с пистолетом начала дрожать не то под его тяжестью, не то от волнения…

Сердце Алексея оборвалось, проваливаясь вниз вместе с грохнувшей крышкой, пропустившей в темноту сразу столько света, что он непроизвольно закрыл глаза. Прозвучала громкая фраза на чужом языке и верхняя ступенька лестницы затрещала под тяжестью кованого сапога. За ним появился другой и, миновав собрата, опустился ниже, принимая на себя чей-то вес.

Алексей приподнял руку с взведенным пистолетом, ощущая беспокойную пульсацию сердца в подушечке пальца, лежащего на спусковом крючке. Время словно остановилось: Пивень уже с нетерпением ждал, когда чужие сапоги достигнут пола. Показался гофрированный бачок противогаза. Блеснула металлическая бляха ремня с сумкой, однотипной с той, что Пивень потерял на болоте. Уже виден зажатый в руке оттопыренный магазином автомат, хорошо известный Алексею.

Подождав, когда у спускающегося гитлеровца над нагрудным карманом расправит крылья фашистский стервятник, красноармеец мягко нажал на курок «ТТ». Немец дернулся, но с лестницы не свалился: показавшиеся в проеме две пары рук тут же схватили его за плечи и потащили наверх. Грохот выстрела в замкнутом пространстве заложил уши и отдался тупым звоном в голове, но Алексей ничего не почувствовал. Сейчас его единственным в жизни желанием было добраться до автомата, выпавшего из рук фашиста. Уронив на пол бесполезный «ТТ», Пивень пригнулся и кошкой прыгнул к автомату, выставив руки в стремлении завладеть бесценной добычей.

Но не успел… Навстречу ему из бьющего сверху столба света вывалился железный цилиндр на деревянной ручке, таща за собой выдернутый шнурок запала. И вслед за гранатой крышка захлопнулась, навсегда отделив молодого бойца от света и жизни….

Прошло несколько дней. Стрелковый полк, сохранив знамя, с боем пробился через линию фронта и был выведен в тыл на отдых: считать потери и принимать пополнение. В одно морозное, солнечное утро пожилой штабной писарь составлял текст очередного приказа по полку. Набивший руку на этой работе, он не спеша писал, сверяясь иногда с учетными данными, присланными из подразделений.

«Красноармейца Пивень Алексея Васильевича, стрелка . . . роты . . . батальона . . . полка . . . дивизии, ушедшего в разведку и не возвратившегося в часть к исходу . . . числа . . . года, ввиду не установления его места пребывания — считать без вести пропавшим и снять со всех видов довольствия…»

*    *    *

…На околице небольшой полузабытой деревушки в центре России, на крутом обрыве над изгибом полноводной по весне реки, залитом желтым песком и золотистым солнцем, стоит скромный памятник с пятиконечной звездочкой. Обелиск заботливо ухожен местными жителями и редкий день в летнее время здесь не увидишь полевые цветы, а зимой — еловые лапы. В любое время года, в траве и в снегу, сюда ведет тропинка, по которой часто ходит, приезжая откуда-то издалека, немолодая женщина в черном.

В первый свой приезд через много лет после войны, она, судя по одежде — городская жительница, сойдя с автобуса, долго бродила по деревне, не решаясь спросить, пока не привлекла внимания любопытной местной тетки. Порасспросив незнакомку, та прослезилась и вызвалась ее проводить. По дороге словоохотливая тетка рассказывала о войне, которую встретила малолетней девчонкой и о том молодом военном, убитом немцами в соседнем с ними доме.

— Сама я мало что помню, но мне часто об этом рассказывала моя мать, — делилась она своими воспоминаниями. — Когда немцы ушли из деревни, она вместе с другими сама его хоронила. Говорила, что они сначала даже не знали кто он такой, только позже удалось его установить. Это ваш родственник?..

Приезжая женщина, неслышно ступая рядом с ней, молча кивнула головой. Соболезнуя, тетка тяжко вздохнула и, припоминая, продолжила:

— Мать сказывала, что больше всего ей запомнились глаза командира, когда она их закрывала — такие чистые, голубые, будто васильковое поле…

— Какие?! — вдруг перебила ее, встрепенувшись, гостья. Она остановилась на дороге и с напряжением посмотрела в лицо собеседницы.

— Голубые… — беспокойно ответила та, не понимая причину волнения городской жительницы.

— Как голубые… У него всю жизнь глаза были карими… — растерянно сказала женщина с едва уловимой надеждой в голосе.

Тетка недоуменно посмотрела на нее и вдруг всполошено запричитала:

— Ой, прости меня глупую… Это я, наверно, перепутала… Столько лет уже прошло… Ведь не его одного хоронили…

И прижавшись к ее плечу, опять попросила: — Прости, пожалуйста! — и, успокоив женщину, ласково позвала. — Пойдем, милая. Он тебя ждет…

Обнявшись и горько всхлипывая, пошли они по деревенской улице дальше — к обелиску…

С той поры, часто приезжая, женщина долгими часами сидит на лавочке у могилы и всматривается в давно знакомый ей текст на латунной табличке.

«Лейтенант Петухов Александр Валерьевич. 1920-1942 г.г. Погиб смертью храбрых в боях за свободу и независимость нашей Родины».

автор: А. Пономарев

источник: topwar.ru

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock detector