Величие Георгия Жукова

Великие люди нередко могут быть правильно оценены только по прошествии многих лет после их смерти. Таков Маршал Победы Георгий Константинович Жуков, которого мы продолжаем «открывать» через десятилетия после...

Великие люди нередко могут быть правильно оценены только по прошествии многих лет после их смерти. Таков Маршал Победы Георгий Константинович Жуков, которого мы продолжаем «открывать» через десятилетия после его смерти.

Открываем не только потому, что время распахнуло темницы секретных архивов и востребовало ранее замалчивавшиеся, непричесанные свидетельства людей, близко стоявших к маршалу. Другим стало само российское общество. И многие казавшиеся хрестоматийными факты из жизни Жукова, его дела, поступки, нравственная позиция видятся иначе, а подчас диаметрально противоположно тому, как они виделись при его жизни. Процесс переосмысления наследия полководца будет долгий и непростой, и каждое новое поколение будет переживать его по-своему.

Величие Георгия Жукова

В идеализации не нуждается

Об этом мы беседовали с членом международной ассоциации историков Второй мировой войны, академиком, профессором Военного университета Министерства обороны РФ Юрием Рубцовым:

— Образ Георгия Константиновича Жукова вновь востребован современной Россией, отходящей от летаргии беспамятства последних полутора десятилетий. В его патриотическом служении Отечеству мы ищем и находим те духовные опоры, без которых невозможно возвращение чувства национальной гордости, осознание роли России и русских в мировой истории.

Несправедливая опала не раз настигала его при жизни, преследовала и после кончины. Фигура Жукова обрастала легендами, его лик, начиная с 90-х годов прошлого столетия, рисуют на своих знаменах различные политические силы. Георгий Константинович и по сей день в центре общественного внимания. Одни пытались и пытаются предъявить ему счет за огромные жертвы войны, другие — куют его из стали. А нуждается ли полководец в идеализации? Нет, скорее во вдумчивом внимании, беспристрастном взгляде на его навечно оставшуюся в мировой истории сложную и противоречивую фигуру. Он ждет не суда, а понимания.

Он почти во всем был первопроходцем, новатором. В Берлинской операции при штурме Зееловских высот маршал ввел танковые армии в сражение вопреки канонам оперативного искусства — до завершения прорыва тактической зоны обороны стрелковыми частями. И до сих пор его кое-кто высокомерно обвиняет в этом отступлении от классики войны. Полководец, однако, не стал цепляться за формальные требования. Он видел, что от Зееловских высот и до окраин Берлина противник организовал сплошную оборону и выход пехоты на оперативный простор, как в других операциях, не просматривался. Придерживайся Жуков слепо канонов военного искусства, пехоте пришлось бы медленно, с огромными потерями прогрызать полевую оборону, а танкистам затем входить в огромный город, где каждый дом фактически был крепостью. Здесь без пехоты, которую положили бы еще на подступах к Берлину, танкам было не пройти, немцы бы их просто пожгли.

— Маршала нередко обвиняли и обвиняют в том, что его не волновала цена победы. Со ссылкой на некие воспоминания Эйзенхауэра утверждается даже, что Жуков, жалея танки, первой через минные поля пускал пехоту. В чрезмерных, неоправданно больших потерях Георгия Константиновича упрекали и некоторые военачальники. А ваше мнение?

— Что здесь сказать? В отношении «разминирования» людскими телами противотанковых минных полей — такая чепуха, что за критиков неудобно. Ведь такие мины взрываются при нагрузке не менее 200-250 кг, а с таким весом не найдешь ни сапера, ни, как остроумно заметил генерал армии М.А. Гареев, даже начпрода. Если какой-то разговор на эту тему и был, то Эйзенхауэр явно что-то напутал, а ненавистники Жукова обрадовались поводу лишний раз куснуть полководца.

На вопрос о потерях есть более содержательный ответ. Так, в Московской наступательной операции (1941-1942 гг.) безвозвратные потери войск Западного фронта (командующий — Г.К. Жуков) составили 13,5 % от общей численности, а Калининского фронта (командующий — И.С. Конев) — 14,2%. В Висло-Одерской операции (1945 г.) 1-й Белорусский фронт (Жуков) потерял 1,7% личного состава, а 1-й Украинский (Конев) — 2,4%.

Маршал Р.Я. Малиновский, меняя Жукова в 1957 г. на посту министра обороны, не преминул бросить вслед своему предшественнику обвинение все в той же жестокости, стремлении побеждать «любой ценой». Возьмем, однако, для сравнения операции заключительного этапа войны, где оба полководца находились в одинаковом положении командующих фронтами. И оказывается, что потери 1-го Белорусского фронта Жукова в Берлинской операции были в несколько раз меньше, чем у 2-го Украинского фронта Малиновского в Будапештской.

Сошлемся еще на один любопытный документ из истории Московской битвы. Командующий Западным фронтом Жуков упрекает командующего 20-й армией небезызвестного генерала А.А. Власова за большие потери при прорыве вражеской обороны. Он требует атаковать врага не по дорогам, не в крупных населенных пунктах, хорошо оборудованных инженерными заграждениями и насыщенных огневыми средствами, а применяя обходы и окружение, которых немцы боятся. Тогда резюмирует Жуков, и боевые задачи будут выполнены, и людей удастся сберечь. Это ли не лучший ответ на обвинения полководцу в стремлении добиться успеха «любой ценой»!

Да, наверное, и Жуков не все сделал, что мог, для сохранения людей. Но именно ему, как никому другому, была известна тяжесть командирского решения: кого, сколько и в какой момент посылать в бой. Большинство критиков Жукова меру такой ответственности не знают, а сами и уж добровольно такой гнет на себя не возьмут. Это не то что критиковать других.

— Ну уж врага он не жалел, наверное, никогда?

— В битвах — да. Но Жуков был сполна одарен отличительной чертой русского офицера — благородством по отношению к поверженному противнику. Ненавистный враг сразу переставал быть таковым после победы над ним. Военный фельдшер Лидия Захарова, состоявшая в охране маршала, рассказала одному из биографов Жукова об эпизоде, имевшем место на банкете в Карлхорсте сразу после подписания Акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. В разгар празднества Георгий Константинович подозвал Захарову, выполнявшую роль официантки, и приказал: «Возьми бутылку водки и хорошей закуски, отнеси Кейтелю…»

Германский полководец, вспоминала Захарова, сидел в отведенном ему помещении крайне подавленный. Ее приходу весьма удивился, а на слова, что, мол, маршал Жуков прислал ему ужин, не нашелся что ответить, только пробормотал по-русски: «Спасибо…»

А вот еще один вроде бы мелкий факт, но тоже высвечивающий подлинную натуру Жукова. В сентябре 1941 г., когда он находился на Ленинградском фронте, на нашу сторону перешел немецкий солдат, давший ценные сведения. О них командующий фронтом доложил Сталину, после чего получил рекомендацию — перебежчика допросить с пристрастием и расстрелять. Жуков позволил себе пренебречь «добрым» советом Верховного, он приказал отправить солдата в лагерь для военнопленных, как добровольно перешедшего на сторону Красной Армии.

— Вы, похоже, идеализируете Георгия Константиновича?

— Жуков не нуждается в идеализации. Хотя при всем величии полководческого таланта он был человеком со своими, в том числе серьезными недостатками. Бывал и груб, и жесток, и несправедлив. Излишняя скромность и выдержанность никогда не были сильными сторонами Георгия Константиновича. В армии хорошо знали о его склонности к импульсивным решениям. Еще и сегодня нет-нет да вспоминается ветеранам легендарная «жуковская тройчатка», с помощью которой подчас в мгновение ока решалась судьба офицера, а то и генерала: снять с должности, снизить в воинском звании, уволить со службы (бывало, и без пенсионного обеспечения).

Адмирал флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов с обоснованной обидой вспоминал, как в феврале 1956 г. министр обороны Жуков «в течение 5-7 минут в исключительно грубой форме объявил… о решении снизить меня в воинском звании и уволить из армии». Не захотел министр разобраться, что в тяжелом происшествии с крейсером «Новороссийск», ставшем поводом для расправы с адмиралом, прямой вины Кузнецова не было.

Свое особое мнение о Георгии Константиновиче имел и генерал армии Г.И. Хетагуров. По крайней мере, свое неожиданное понижение в 1944 г. с должности начальника штаба армии до командира дивизии он связывал с крутым разговором, который произошел у него с заместителем Верховного Главнокомандующего Жуковым.

Свидетельства людей, 6лизко знавших маршала, говорят о том, что многие негативные проявления его характера были все же не отражением его натуры, а объяснялись нервными срывами, шедшими от сложности обстановки, от недоработок окружавших его людей, наконец, случались просто по причине неважного самочувствия. Каждый из нас помнит такие моменты в жизни, за которые потом стыдно.

Кстати, маршал в своих мемуарах нашел мужество признать неправоту в таких случаях. И что очень важно, он не держал зла на людей, даже его обидевших. Того же Георгия Ивановича Хетагурова он чуть позднее представил к званию Героя Советского Союза. Раз заслужил человек, то должен быть награжден, а личные отношения с ним — в данном случае дело десятое.

Чаще же всего вспышки жуковского гнева коренились в поведении подчиненных. Вот свидетельство Главного маршала бронетанковых войск А.Х. Бабаджаняна: «Маршал Советского Союза Г.К. Жуков по характеру крутой. Но беспричинно он никогда не грубил… Он любил людей храбрых и деловых, энергичных и смелых. К трусам и бездельникам был беспощаден, непримирим к безответственности и легкомыслию».

Воистину медвежью услугу оказывают его памяти слишком ревностные поклонники Георгия Константиновича, которые готовы протестовать и возмущаться по поводу любого, даже незначительного замечания в его адрес. А порой за излишне ревностными выступлениями в защиту Жукова таится заурядное лукавство.

Мне довелось стать свидетелем того, как на одной из международных научных конференций выступал бывший заместитель начальника Главного политуправления СА и ВМФ. Он яро ополчился на тех псевдоисториков, литераторов и публицистов, которые линчуют нашего национального героя. Эту защиту маршала от нападок можно было бы только приветствовать, если бы не одно обстоятельство: оратор ни словом не обмолвился о той постыдной роли, которую в свое время сыграли армейские политорганы в травле Жукова. И тем более не повинился за своих коллег в содеянном. Расчет делался на короткую память людей. Но я наблюдал, как собравшиеся в зале фронтовики, слушая незадачливого «адвоката», крепко «прикладывали» политорганы за то, что творили они с Жуковым и с памятью о нем. В искренность выступавшего им верилось слабо.

Заботиться об историческом здравомыслии соотечественников, особенно молодежи, — наш общий долг. Отстаивать правду о Великой Отечественной войне, о нашей Победе над фашизмом, подвергаемой в последние годы непрерывным нападкам, нам помогает жизненный и воинский подвиг Жукова. Но, отдавая дань памяти Маршалу Победы, не следует и терять чувство меры.

— Не раз доводилось слышать предложение о посмертном присвоении Г.К. Жукову воинского звания генералиссимус. При жизни, считают уважаемые ветераны, маршалу недодали положенной ему славы. Как вы считаете?

— С последним можно согласиться. Но рассудим без лишних эмоций: что добавит новое, посмертно присвоенное (кстати, и не предусмотренное ныне действующим законом) звание к поистине всенародной славе полководца? В то же время скольких настоящих героев помнит народ из тех, кто вовсе не отмечен высшими чинами? Ибо по делам, а не по вензелям на погонах судит история. Присвоив же Жукову через сорок лет после его кончины даже самый высокий чин, мы скорее сослужим службу не ему, а его былым гонителям. И сами заретушируем в памяти потомков ревниво-завистливое отношение к маршалу высших политических кругов. Оно — это отношение — было, и о нем мы, наши дети и внуки должны знать и помнить.

История воздала каждому по заслугам. Величественная фигура Жукова — навечно в памяти народа, а его хулители обречены на славу Герострата.

Образ полководца, память о нем служат консолидации нашего общества. Сплачиваться вокруг имени маршала мы зовем не для разрушения (политтусовка может не беспокоиться), а для созидания: патриотический потенциал личности Г.К. Жукова с его беззаветным служением Отечеству раскрыт еще далеко не полностью.

Величие Георгия Жукова

Арестованное письмо

Приведу один, не известный широкому читателю эпизод из жизни Маршала Победы.

Мало кто знает, что 12 ноября 1945 года командующий оккупационными силами США в Германии Д. Эйзенхауэр направил Маршалу Советского Союза Г.К.Жукову послание, которое тот не получил. В последствии оно было обнаружено в сталинском фонде Госархива социально-политической истории.

Эйзенхауэр писал:

«Дорогой маршал Жуков! Возможно, Вы знаете, что болезнь помешала мне вернуться в Европу в конце прошлого месяца. Главным моим намерением было желание встретиться с Вами, и к тому есть несколько причин. Во-первых, я хотел бы заверить Вас, что высоко ценю дружеское отношение ко мне и наше деловое сотрудничество, которое продолжалось в течение прошедших месяцев. Все это доставило мне глубокое удовлетворение, искренне надеюсь, что и Вам тоже. Во-вторых, я хочу попрощаться с теми ведущими сотрудниками, с которыми мне приходилось встречаться.

Наконец, я вновь выражаю надежду на то, что Вы сможете посетить нашу страну следующей весной. Я искренне верю в установление подобного рода контактов между советскими и американскими людьми — и военными, и гражданскими, в то, что мы смогли бы многое сделать для развития взаимопонимания и доверия между нашими народами.

В течение всего этого времени я все больше и больше проникался уважением и любовью к Красной Армии и ее великим лидерам, ко всему русскому народу.

Прошу Вас, если Вы почувствуете, что я мог бы что-нибудь сделать для Вас лично или для укрепления дружеских отношений, которые так важны для всего мира, буду рад откликнуться на Ваши предложения и сделать все, что в моих силах.

Еще раз до свидания, желаю удачи, искренне Ваш Дуайт Эйзенхауэр».

На письме не имеется никаких резолюций. Известно только одно: до адресата оно не дошло, а легло на стол Сталину. Прежде, чем прокомментировать эту находку, несколько слов о взаимоотношениях Жукова с Эйзенхауэром.

Известно, что в конце мая 1945 года Эйзенхауэр вручил Жукову в Берлине орден «Легион почёта» степени главнокомандующего. В свою очередь Жуков 10 июня вылетел в ставку американских войск, где вручил Эйзенхауэру орден «Победы».

В июне 1945 года Жуков направил Эйзенхауэру приглашение на парад Победы в Москве. Американец приехать не смог, его вызвали в Вашингтон, где уточнялись планы дальнейших боевых действий против Японии. Но с визитом в Москву Эйзенхауэр все же прибыл – в августе 1945 года и по приглашению самого Сталина. Все время пребывания в СССР он являлся гостем главнокомандующего Группой советских оккупационных войск в Германии Жукова. Эйзенхауэр был удостоен беспрецедентного внимания. На спортивном празднике 12 августа 1945 года Сталин пригласил его стоять рядом с собой на трибуне Мавзолея. Такой чести не удостаивался до этого ни один иностранец. Причем Эйзенхауэру разрешили взять на трибуну еще двух американцев. Ими оказались американский посол и глава американской военной миссии в Москве. В беседе, в которой участвовал и Жуков, Сталин несколько раз повторял, что для России и США важно оставаться друзьями. Интересовался промышленными, научными достижениями, успехами Америки в сельском хозяйстве: «Мы знаем, что мы отстаем в этих вопросах, и знаем, что вы можете помочь нам». К этим темам, по воспоминаниям Эйзенхауэра, Сталин возвращался в ходе всей их беседы на трибуне Мавзолея. А находились они там пять часов.

Жуков в ходе этого визита лично заботился о том, чтобы Эйзенхауэр увидел все, что захочет, в любом уголке Москвы и России: «Выбирайте, мы все вам покажем, если пожелаете, даже отправимся и во Владивосток». Эйзенхауэр побывал в музеях Кремля, московском метро, на авиационном заводе, выпускавшем штурмовики. Провел полдня в колхозе. Вместе с 80 тыс. болельщиков присутствовал на футбольном матче. Апофеозом стал обед в Кремле. Как вспоминал сам Эйзенхауэр: «В сверкающем огнями зале находилось множество маршалов Красной Армии и работники МИД, выполнявшие роль переводчиков. Было множество тостов за дух сотрудничества и совместной работы, сложившийся в ходе войны». Эйзенхауэр попросил Сталина подарить ему свою фотографию и копию фильма о взятии Берлина, демонстрировавшегося во время обеда в Кремле.

А потом была поездка в Ленинград. Во время завтрака в городе на Неве маршал Жуков попросил сына американского гостя лейтенанта Джона Эйзенхауэра сказать тост. И тот удивил всех присутствовавших: «Я хочу провозгласить тост в честь самого важного русского человека во Второй мировой войне. Джентльмены, я предлагаю выпить вместе со мной за рядового солдата великой Красной Армии!»

Американский дипломат Чарльз Болен сделал в своих дневниках следующую запись о Жукове и его отношении к Эйзенхауэру: «Он выглядел как подобает солдату – очень сильный, крепкий, как русский дуб, с красноватым лицом и голубыми глазами. Хотя у Жукова была приятная улыбка, он был очень сдержан, особенно с иностранцами… Он проявлял терпимость и даже уважение к Штатам, и я ни на минуту не сомневался, что его уважение к Эйзенхауэру было искренним, а не деланным в зависимости от конъюнктуры».

При этом советский главком, как пишут военные историки, был тверд в отстаивании зоны контроля и наших интересов. Когда американские военные летчики попытались добиться права летать и над территорией советской оккупационной зоны, Жуков заявил, что есть соглашения, которые он нарушать никому не позволит. И в заявках на полеты над советской зоной оккупации при согласовании представители советской службы контроля ставили штамп «Безопасность полетов не гарантируется!».

Почему же письмо Эйзенхауэру от 12 ноября 1945 года не было доставлено Жукову?

— С большой долей уверенности можно предположить, что письмо было арестовано особым отделом Группы советских войск в Германии и по команде передано тогдашнему руководителю контрразведки Абакумову. Перед ним в то время стояла задача контроля за всеми сторонами деятельности Жукова, — сказал мне военный историк полковник Александр Пронин. — Абакумов, побаивавшийся и даже ненавидевший Жукова, конечно, подсунул письмо Сталину. К тому моменту отношения между СССР и США из союзнических все более превращались в конфронтационные. На основании этого письма Жукова можно было обвинить в несанкционированных, личных взаимоотношениях с генералом противоборствующей армии и вызвать неудовольствие Сталина.

Так это или иначе, но, как известно, вскоре Жуков действительно был снят с должности. Правда, этой «экзекуции» предшествовала разборка по поводу якобы вывозимого маршалом из Германии трофейного имущества. Перехваченное письмо могло стать последней каплей, переполнившей чашу компромата, собранного на прославленного маршала его недругами. Хотя сегодня мы можем только гордиться той оценкой, которая дана в послании Эйзенхауэра нашей армии и ее великому полководцу.

В общем, так по-настоящему и не ставшие друзьями генерал Эйзенхауэр и маршал Жуков расстались. Эйзенхауэр в декабре 1945 года уехал из Германии в Вашингтон на повышение, на должность начальника штаба американской армии, а затем, как известно, стал президентом США. Жуков же в марте 1946 года отправился в ссылку, на второстепенную должность – командовать Сухопутными войсками.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock detector