Талант и добросердечие Ии Саввиной

Народная артистка СССР, дважды лауреат Государственной премии, обладательница специальной премии Каннского кинофестиваля, кавалер двух высших орденов России Ия Саввина была не просто звездой первой величины нашего кинематографа, а...

Народная артистка СССР, дважды лауреат Государственной премии, обладательница специальной премии Каннского кинофестиваля, кавалер двух высших орденов России Ия Саввина была не просто звездой первой величины нашего кинематографа, а неким пронзительно-светлым, радужно-мерцающим творческим явлением на его широком небосклоне. Это видели и понимали, прежде всего, поэты. Павел Антокольский, Юрий Левитанский, Булат Окуджава, Владимир Высоцкий, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Александр Галич и многие другие посвятили ей свои признательные строки.

Такого поэтического восторга не удостаивалась более, пожалуй, ни одна актриса советского кино. Приведу лишь посвящение моей героине Антокольского:

«Прелестная, – нет, странная актриса,
Мудрец, ребенок, нищенка, король.
Постой, присядь, внимательно всмотрися
В единственную – в жизненную роль.

Я ни о чем просить тебя не стану,
Но издали любуясь и любя,
Я должен, должен, должен непрестанно
Беречь Тебя, молиться на Тебя».

Саввиной всегда восхищались почти все, достаточно многочисленные коллеги по цеху, что среди них, сплошь творческих ревнивцев, явление не сильно распространённое. Одно только пожелание великой Любови Орловой дорогого стоит: «Нора желает Норе успеха, бодрости духа, спокойствия. Тогда всё будет хорошо. Обнимаю». Но ещё красноречивее в этом смысле признание Людмилы Гурченко (знаю не понаслышке о её скупости на похвалу другому): «Как-то, возвращаясь в Москву, мы оказались с Саввиной в одном купе. В ту ночь Саввина обрушила на меня лавину неведомых мне стихов. Меня поразила тонкая игра ее ума, личные, своеобразные суждения о самых, казалось бы, обыкновенных вещах. Я не успевала передохнуть, а она все наваливала и наваливала. Ну, думаю, умная, ну, потрясающая, ну, Софья Ковалевская! Со временем и видишь, и оцениваешь все по-другому и заново. Действительно, Ия Саввина абсолютно лишена всех внешних признаков «артистического», она – из редких актрис, умеющих почти не меняя облика, стать изнутри другим человеком. Ее покой – то кажущийся покой. Он волнует, он берет за душу. А ее голос! Сколько в нем тайного, женского. Я вас люблю, «юная дама» моей мечты, актриса, женщина и неожиданный человек».

Или вот ещё, откровения «божественного тенора» Ивана Семёновича Козловского:

«Вы – и проповедница, Вы – и монашка… Аскетизм Вам не чужд, как не чуждо и Ваше мгновенное обнажение перед удивленным, пораженным и восхищенным артистом. Да! Да! Вот какая Вы гармоничная. Диапазон Вашего творчества непостигаем».

Про умных критиков и нас, грешных зрителей, уже и говорить нечего. Тут мы с редким единодушием признаём: из более чем шести десятков сыгранных Саввиной фильмов, – добрая треть по праву считаются классикой. Вспомним навскидку лишь некоторые из них: «Звонят, откройте дверь!», «Анна Каренина», «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж», «Служили два товарища», «Сюжет для небольшого рассказа», «Романс о влюбленных», «Частная жизнь», «Слезы капали», «Гараж». При этом, что удивительнее всего, Ия Сергеевна не имела базового актёрского образования. Она с детства мечтала стать журналисткой, писала статьи в школьную стенгазету и, будучи золотой медалисткой, легко поступила на журфак МГУ, наповал сразив приёмную комиссию своим знанием литературы и особенно поэзии. Лишь потом случился в её биографии студенческий театр МГУ. Сама актриса много лет спустя, вспоминала: «Спектакль «Такая любовь» Павла Когоута родился на бурном сломе времени, на подъеме общественной жизни; тогда в Политехническом стали устраивать вечера поэтов, Ефремову удалось создать «Современник», появились новые имена в режиссуре. В МГУ был приглашен молодой актер Московского ТЮЗа Ролан Быков, который в нашем коллективе нашел единомышленников. «Такую любовь» пересмотрела вся Москва. Помню, после премьеры ко мне подошел худенький и очень милый молодой человек и подарил свою первую книгу – «Мозаика». Это был Андрей Вознесенский. Когда мы выпускали «Такую любовь», я сдавала госэкзамены в университете, меня стали приглашать сниматься; я не собиралась бросать любимое дело, от предложений отказывалась. Но перед чеховской «Дамой с собачкой» устоять не смогла». Так Саввина дебютировала в фильме Иосифа Хейфица, поразив и зрителей, и кинокритиков удивительным сочетанием почти что ангельской внешности, незаурядного актерского дарования и сильного характера.

Уже тогда всесоюзно известный Алексей Баталов сказал: «Ия – очаровательная, единственная и неповторимая. И я счастлив, что был восторженным свидетелем начала её восхождения в великое искусство кино».

За несколько лет до этого восхождения, ещё будучи на студенческой скамье, Ия Саввина вышла замуж за профессора геологии и актёра Всеволода Шестакова. Любители игровых научно-популярных фильмов должны помнить серию из восьми картин с его участием. У них с Ией родился сын Серёжка… с синдромом Дауна. В жизни молодых родителей то была трагедия, страшнее которой никто из них ни до, ни после не переживал. Врачи сразу посоветовали мамаше отдать сына в спецучреждение. Аргументы приводили железные, по неотразимости: вы, мол,– известная актриса, а дети с таким диагнозом рождаются обычно у всяких деклассированных личностей – алкоголиков, душевнобольных, наркоманов. И что подумают ваши поклонники? Потом учтите: он же узнавать вас не сможет. Даже сидеть и то вряд ли сумеет. Ну и самое главное: люди с подобной болезнью живут обычно до пятнадцати, максимум – до двадцати лет. И оно вам надо? Таких суждений придерживались и родные Ии Сергеевны. Страшнее всего, что даже муж, после некоторых колебаний, согласился с «умными и рациональными» доводами всех доброхотов. Лишь одна свекровь Янина Адольфовна с мудрой смиренностью заявила: «Ия,– это наш с тобой крест. И его надо нести».

Много лет спустя Саввина признается: «Я не осуждаю тех, кому такое бремя оказывается не по силам. У меня самой в жизни была минута слабости. Когда Сереже исполнилось семь, я узнала, что есть отличная лесная школа под Москвой, и подумала отдать его туда. Человек, которому я позвонила – я часто забываю фамилии, но эту запомнила на всю жизнь, Ченцов, – спросил: «Вы хотите отказаться от ребенка?» – «Упаси Господь, как вы могли подумать!?» – «Тогда не отдавайте его никуда и никогда». Так я и сделала. Сережу спас профессор Сперанский, знаменитый педиатр, который прожил 96 лет и выбросился из окна, когда узнал, что у него рак. Тогда ему было 80, выглядел он на 60, излучал уверенность и силу. Я понесла к нему трехмесячного сына, наслушавшись разговоров о том, что такие дети к четырем годам не умеют сидеть и редко доживают до двадцати. Сперанский взял Сережу на руки и ушел с ним на сорок минут – как можно сорок минут осматривать младенца, не представляю, что уж он там выслушивал-выстукивал,– и вернулся со словами: «Вам будет очень трудно, но, думаю, вы справитесь». Поначалу прописал одно: покупать на рынке печенку, протирать и кормить. Показаться через три месяца. Трехмесячного! Телячьей печенкой! Но мы протирали и кормили. Увидев полугодовалого Сережу, профессор воскликнул: «Вы принесли мне совсем другого ребенка!». А дальше – массаж ног, потому что ноги были колесом. А дальше – бабушка Янина Адольфовна, педагог, оставила работу и занималась только внуком. Из-за той бабушки, царствие ей небесное, я шестнадцать лет прожила в семье первого мужа, когда давно уже никакой семьи, в общем-то, и не было. Но Сережа рос и учился. Если бы он не был болен, он был бы, думаю, гением, – но он и с лишней хромосомой полноценней иных здоровых. Я помню, как незадолго до смерти ко мне пришёл Олег Ефремов на мой ежегодный хаш – 1 января. Когда его провожали, сказал: вот, Сережа, наступает год Пушкина – будем вместе с тобой учить его стихи. И Сережа, глядя на него влюблёнными глазами, чётко продекламировал: «Была та смутная пора, когда Россия молодая, в бореньях силы напрягая, мужала с гением Петра». Говорю Олегу: «Он знает наизусть всю «Полтаву». И Ефремов заплакал. Никого, однако, не хочу обманывать.

Мне было очень трудно, порой – невыносимо тяжело. Но зато я смотрю на свою жизнь без отвращения и стыда, а это кое-чего стоит.

Я молю Бога только, чтобы он меня и Сережу взял одновременно».

Несмотря на отсутствие профессионального актерского образования, Ию Саввину в 1960 году Юрий Завадский пригласил в свой Театр имени Моссовета. Её партнёрами стали Любовь Орлова, Фаина Раневская, Вера Марецкая, Ростислав Плятт. Пребывание в таком невероятном созвездии могло вскружить голову или, наоборот, вселить комплекс неполноценности кому угодно, только не Саввиной. Без малейшей робости, но с полной ответственностью она блестяще сыграла, кроме уже упоминаемой «Норы», весьма заметные роли в спектаклях «Странная миссис Сэвидж», «Турбаза», «Ленинградский проспект», «Петербургские сновидения». И в каждой демонстрировала присущие только ей удивительные качества целомудренности, доброты и трогательности. Параллельно снялась в картине «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж». Судьба фильма, где актриса сыграла с запредельной жизненной правдивостью, сложилась весьма драматично – зрители по достоинству его оценили лишь спустя двадцать лет. Но рассказал я про это отнюдь не для того, чтобы лишни раз пнуть те непростые времена, названные почему-то застойными. Режиссёр А. Кончаловский решил «развить тему» и взялся за фильм «Курочка Ряба», ставший продолжением истории Аси Клячиной. Ознакомившись со сценарием, Ия Сергеевна сочла его оскорбительным для русского народа и отказалась сниматься в фильме: «Ты хоть понимаешь, что пишешь о великом русском народе?! Это же издевательство!». Свой отказ объяснила так: «Вместо Аси нарисовался безнадежно одномерный персонаж, с которым мне неинтересно. В серьезном искусстве никто не одномерен, даже Плюшкин, одержимый единственной страстью стяжательства. Гоголь старательно наделяет его вполне человеческими чертами. Ведь он даже хочет подарить Чичикову часы, но часы не дарятся; он с ними расстаться физически не может. Сегодня же почти у всех всё плоско, но это проблема художников, а не Аси Клячиной. Мне вспоминаются слова Майи Плисецкой: «Мы всё время требуем, требуем, требуем: у народа, у правительства, у соседа. Ася Клячина из тех, кто не требует, а отдаёт, в этом стержень и суть её характера, а стержень ведь не меняется. Чушь, будто человека ломает жизнь, и незачем кивать на время. Меня всегда коробит, когда говорят «жизнь заставила». Жизнь никого не заставляет, она нас лишь проявляет».

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock detector