В поисках утраченной России

Бунин обложился книжками, но радости это ему не приносит. А развязка все ближе, ближе. Не здесь – в Петрограде. Но и в деревне, и окрест, все объято тревогой....

Бунин обложился книжками, но радости это ему не приносит.

А развязка все ближе, ближе. Не здесь – в Петрограде. Но и в деревне, и окрест, все объято тревогой. Прошел слух, что скоро начнут громить помещичьи усадьбы. 21 октября Бунин записал в дневнике: «Завтра Казанская (Праздник Казанской иконы Божьей матери – В.Б.), могут напиться – вся деревня варит самогонку – все может быть. Отвратительное, унизительное положение, жутко.

В языке и умах мужиков все спуталось. – Никто, впрочем, не верит в долготу этого «демократического рая…».

Когда Бунины собирали вещи, прибежал мужик из соседнего села с криком: «Там все бьют, все громят! Мельницу селезневскую разнесли! Уезжайте скорее!»

С трудом дотащились на поезде от Ельца до Москвы, и попали из огня да в полымя! Когда Иван Алексеевич с женой вышли из вагона на Курском вокзале, в городе начались уличные бои большевиков со сторонниками Временного правительства. С превеликим трудом Бунины добрались до дома на Поварской…

Каждый день — орудийные раскаты, щелчки выстрелов, взрывы гранат. Электричество дают, но телефон выключили. И слухи, слухи: «Каледин диктатор, идет в Москву» и т.д. «Труд» (газетка Минора) врала, что в Петербурге все (о, ужас, какой удар, всего потрясло) кончено – большевики разбиты»… Изнурился от безделья, ожиданья, что все кончится вот-вот, ожиданья громил, – того, что убьют, ограбят. Хлеба дают четверть фунта. А что на фронте? Что немцы? Боже, небывалое в мире зрелище – Россия!».

Вслед за Петроградом, большевики взяли Москву. Бунин впервые за несколько дней вышел на улицу и не узнал свой город: «День темный. Грязный. Москва мерзка как никогда. Ходил по переулкам возле Арбата. Разбитые стекла и т.д… Сильно плакал. Восемь месяцев страха, рабства, унижений, оскорблений! Этот день венец всего! Разгромили людоеды Москву!»

Писатель был так потрясен, что долго не прикасался к дневнику. Впрочем, может, и записывал что-то, но бумаги не сохранились?

Бунин взялся за перо 1 января (по старому стилю) 1918 года. Он был лаконичен: «Москва. Кончился этот проклятый год. Но что дальше? Может, нечто еще более ужасное. Даже наверное так».

Не ошибся, к несчастью, Иван Алексеевич.

С тех пор Бунин вел дневник регулярно. Через несколько лет записки писателя составили основу книги «Окаянные дни». Ее фрагменты впервые опубликовала парижская эмигрантская газета «Возрождение» в середине 20-х годов. В полном виде «Окаянные дни» вошли в собрание сочинений Бунина, изданные берлинским издательством «Petropolis» в 1936 году.

В поисках утраченной России

…Глядя на происходящее, Иван Алексеевич привычно ужасался. Все вокруг дорожало, а жизнь человеческая – дешевела. Многие ужасались – откуда в русском народе, смиренном и богобоязненном, вдруг проснулись звериные инстинкты?

В «Окаянных днях» Бунин приводит характерную сценку, которая отчасти может объяснить жестокость победителей. Старик из «бывших» говорит рабочему: «У вас, конечно, ничего теперь не осталось, ни Бога, ни совести». Тот подтверждает: «Да, не осталось». Старик продолжает: «Вы вон пятого мирных людей расстреливали». На что рабочий отвечает: «Ишь ты! А как вы триста лет расстреливали?»

Стало быть, рабочие и крестьяне брали «реванш» за многовековое унижение и угнетение? Но ведь зверствовали не только они, но и те, кто гнету не был подвержен и жили относительно недурно! Издевались над городовыми, офицерами, «буржуями», ради забавы, Опьяненные вседозволенностью, захваченные инстинктами толпы. «Усердствовали» не только мужики, но и дети, женщины…

Многие говорят – Бунин в «Окаянных днях» запечатлел только плохое и ужасное. И не следовало, мол, все это выставлять напоказ. Писателю противопоставляли Александра Блока, который «услышал музыку революции».

Но Блок – поэт. Он жил образами и не реальными, а выдуманными, родившимися в его воображении. К тому же был увлечен, точнее, ослеплен идеей слома старого, отжившего мира, на обломках которого предстояло построить новый, светлый! О жертвах революции и думать не хотел. Кстати, Илья Эренбург упрекал Блока в том, что его мало интересуют «различные эксперименты над живой плотью родины».

Бунин же – писатель. Более того, он – яркий художник, зорко подмечавший все детали, нюансы происходящего. И в оценке событий – в данном случае революционных – он был привычно точен. Ну, и пристрастен был, конечно, и горяч Иван Алексеевич.

Бунин категорически отвергал новый строй, потому что очень дорожил старым, пусть не идеальным, но привычным, уютным, близким ему миром. Он восклицал: «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, – всю эту мощь, богатство, счастье…».

автор: Валерий Бурт

источник: www.stoletie.ru

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock
detector