«Мы уходим белыми ночами в черные прострелянные дни…»

Не в каждой семье есть фотоальбом, которому почти полтораста лет. А я вот держу такой раритет в своих руках — тяжелый, плотный, переплетенный в телячью кожу с накладными...

Не в каждой семье есть фотоальбом, которому почти полтораста лет. А я вот держу такой раритет в своих руках — тяжелый, плотный, переплетенный в телячью кожу с накладными бронзовыми виньетками и монограммной пластинкой, с аграфом — узорчатой застежкой, толстыми страницами с золотым обрезом и с прорезями под паспарту кабинетных портретов и фото больших форматов. Воистину памятник переплетного искусства! Который год вникаю я в тайны нашего родословия, перебрал десятки фотографий далеких и близких родственников, установил кто они, кем были. Право, увлекательнейшее и познавательнейшее занятие!

А это фотография, как мне показалось, попала в наш альбом случайно. Два совершенно незнакомых мужских лица. И каллиграфическая надпись на обороте:

Вот так же отцветем и мы,
И отшумим, как гости сада…
Коль нет цветов среди зимы,
То и грустить о них не надо.

Чуть ниже подпись: «На память Михаилу Романовичу и кресне от Николая Семеновича Зиновьева». Михаил Романович — это мой дедушка, «кресна» – крестная мать, моя бабушка Евдокия Петровна. А кто такой Николай Зиновьев?

Пришлось развернуть ватманский лист с родословным древом, составленным еще тогда, когда бабушка была жива и держала в своей памяти несусветное множество имен и дат не только своего рода, но и дедушкиного тоже. Та еще база данных хранилась в ее живом «компе»!

Ага! Вот он: Николай Семенович Зиновьев, сын тети Груши, Агриппины Ивановны Родновой — двоюродной сестры бабушки. Именно она попросила ее быть крестной матерью своему первенцу. И тут же в клеточке с именем Николая пометка – «поэт». Вот как?! Поэт? Что же он написал?

Николай Семенович Зиновьев… На снимке ему лет двадцать. Откуда он родом? Как сложилась судьба? Кроме второй пометки – «Холост. Погиб на войне» – ничего больше не было. И ни у кого теперь не спросишь. Разве что в интернет заглянуть?.. Есть же общая база данных по погибшим воинам. Нахожу, ввожу имя, отчество, фамилия и год рождения — 1923. «Песочные часы» на экране вертятся, крутятся… Думает комп, ищет…

Есть такой! Старший сержант Николай Семенович Зиновьев. Призван Куйбышевским райвоенкоматом г. Москвы в 1941 году. Погиб под городом Зубцов 10 сентября 1942. Командир стрелкового отделения. Место рождения — деревня Негодяево в Конаковском районе Тверской губернии. Даже домашний московский адрес есть: Чистопрудный бульвар, дом 19… Тут же и «похоронка», адресованная старшей сестре Марии:

«…Ваш брат солдат Николай Семенович Зиновьев в бою за Социалистическую Родину, верный присяге, проявил геройство и мужество, погиб 10 сентября 1942 г.». Документ помечен 1947 годом. Значит, пять лет Мария все еще жила надеждой, что брат пропал без вести и есть шанс на его возвращение…

А второй мужчина на фото, это кто? Уж очень они похожи… Да это же его отец! По родословной схеме — Семен Венедиктович Зиновьев, заведующий земельным отделом Корчевского района. Старинный тверской город Корчева был затоплен во время строительства Иваньковского водохранилища (30-е годы) и статус районного центра принял городок Конаково. Дай-ка, я и Семена Зиновьева «пробью по базе». Есть такой!

«Зиновьев Семен Венедиктович. Год рождения 1903. Дата и место призыва 18.10.1941 Куйбышевский РВК г. Москва. Дата выбытия 06.1942. Занесен в Книгу памяти Москвы». И тот же московский адрес. Полагаю, оба были призваны в одну и ту же часть. Так что отец вполне мог служить под началом сына — старшего сержанта в одном стрелковом отделении. Не знаю, каким поэтом был Николай, но воином наверняка отменным, судя по тому, что в 19 лет носил в петлицах «треугольнички» старшего сержанта.

Выходит, первым погиб отец — в июне 1942-го, а через три месяца и сын. Где погибли? Как погибли? В какой части воевали? Да разве узнаешь теперь, спустя 77 лет?! Оказывается, узнаешь… Еще раз просматриваю все данные по ОБД на погибших солдат. Вот в списке потерь против фамилии старшего сержанта Зиновьева чуть заметное – «139 сд» (139-я стрелковая дивизия). Теперь все намного проще. Набираю в поисковике номер, и вот лавина информации — весь боевой путь дивизии, карты, донесения, журналы боевых действий…

Сентябрь 1942 года. Ржев. Печально известная «ржевская мясорубка» или официально – Ржевско-Сычёвская стратегическая наступательная операция (30 июля — 1 октября 1942 года). Читаю:

«Боевые действия Калининского (командующий – генерал-полковник И.С. Конев) и Западного (командующий и руководитель операции генерал армии Г.К. Жуков) фронтов с целью разгрома немецкой 9-й армии (командующий генерал-полковник В. Модель) группы армий «Центр» (командующий генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге), оборонявшейся в Ржевско-Вяземском выступе.

Замысел операции заключался в том, чтобы ударами войск левого крыла Калининского фронта на ржевском и правого крыла Западного фронта на сычёвском направлениях разгромить основные силы немецкой 9-й армии, ликвидировать Ржевский выступ, овладеть городами Ржев, Зубцов, Сычёвка, Гжатск, а также Вязьмой и прочно закрепиться на рубеже рек Волга, Гжать и Вазуза».

Дивизия, в которой служили отец и сын Зиновьевы штурмовала город Зубцов… В это же время — в сентябре 1942 года — там побывал военный корреспондент Александр Твардовский. Именно там написал он свое едва ли не самое пронзительное стихотворение о войне.

Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте,
На левом,

При жестоком налете.
Я не слышал разрыва
И не видел той вспышки, –
Точно в пропасть с обрыва –

И ни дна, ни покрышки.
И во всем этом мире
До конца его дней –
Ни петлички,

Ни лычки
С гимнастерки моей.
Я – где корни слепые
Ищут корма во тьме;

Я – где с облаком пыли
Ходит рожь на холме.

Может, быть, именно так был убит и старший сержант Николай Зиновьев. «…И ни дна, ни покрышки…». Ни гроба, ни могилы. Только общий мемориал в городе Зубцове. «На братских могилах не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают… Здесь нет ни одной персональной судьбы. Все судьбы в единую слиты». Слиты-то они слиты, но все же персональные судьбы есть. И одна из них — судьба 19-летнего старшего сержанта Николая Зиновьева, крестника моей бабушки…

Я не ставлю их на одну доску — Твардовского и Зиновьева. Но все же общее имя им — поэты, солдаты. Один поэт шел в атаку с винтовкой, другой проводил его бессмертными строками – «Я убит подо Ржевом…».

Позже Александр Трифонович записал: «…Впечатления этой поездки были за всю войну из самых удручающих и горьких до физической боли в сердце. Бои шли тяжелые, потери были очень большие, боеприпасов было в обрез — их подвозили вьючными лошадьми. Вернувшись в редакцию своей фронтовой “Красноармейской правды”, которая располагалась тогда в Москве, в помещении редакции “Гудка”, я ничего не смог дать для газетной страницы… Стихи эти продиктованы мыслью и чувством, которые на протяжении всей войны и в послевоенные годы более всего заполняли душу. Навечное обязательство живых перед павшими за общее дело, невозможность забвенья, неизбывное ощущение как бы себя в них, а их в себе, — так приблизительно можно определить эту мысль и чувство…».

Ни убавить, ни прибавить…

И еще выяснился один замечательный факт из истории 139-й стрелковой дивизии. Широко известная песня В. Баснера на слова поэта М. Матусовского «На Безымянной высоте» основана на реальных фактах из жизни этой дивизии.

Сегодня у деревни Рубежное Калужской области воинам 139-й дивизии установлен памятник-землянка. А на гранитном постаменте две солдатские фигуры. Для меня они — отец и сын Зиновьевы.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock
detector