Связной и посредник между главами супердержав

Все мы восхищаемся подвигами Рихарда Зорге, который знал все секреты японского императорского двора и многие секреты германского Генштаба. Сделал он для Советского Союза много. Но в должной мере...

Все мы восхищаемся подвигами Рихарда Зорге, который знал все секреты японского императорского двора и многие секреты германского Генштаба. Сделал он для Советского Союза много. Но в должной мере его не оценили. Даже награда нашла разведчика, когда его уже давно не было в живых.

Впрочем, в 1950–1960-е годы действовал еще один военный разведчик, сделавший для страны, наверное, не меньше, чем Зорге. Он тоже был вхож в самые высокие «инстанции». И был он необычайно симпатичен и порядочен в такой степени, что его любили даже те, кто знал о его истинной профессии. Так бы и забыли его, но академик Александр Фурсенко в ряде книг и публикаций рассказал об этом человеке, очистив его имя от наветов и клеветы.

КТО ВЫ, МИСТЕР ДЖОРДЖИ?

Георгий Никитич Большаков родился в 1922 году в Москве в семье железнодорожных служащих. После окончания школы в 1941 году поступил на курсы военных переводчиков при военном факультете Московского института иностранных языков. Когда началась Великая Отечественная война, Большакова направили в действующую армию, где он сначала был полковым переводчиком, а потом помощником начальника разведотдела дивизии. Здесь на перспективного офицера обратили внимание и отправили на учебу: 1943 год – разведкурсы усовершенствования офицерского состава, 1943–1946 годы – Высшая разведшкола Генштаба, 1946–1950 годы – Военно-дипломатическая академия (ВДА).

После окончания ВДА Большакова зачислили в штат Главного разведуправления (ГРУ), присвоили оперативный псевдоним Марк, и с 1951 по 1955 год он работал в США под «крышей» редактора отделения ТАСС в Нью-Йорке и Вашингтоне. Он жил и работал в Нью-Йорке, причем смог подружиться с некоторыми американскими журналистами, включая репортера газеты Daily News Фрэнка Хоулмена.

После возвращения в Союз его назначили офицером для особых поручений при министре обороны СССР маршале Г.К. Жукове. «Маршал к нему относился благосклонно, – отмечает Фурсенко, – и, как рассказывают очевидцы, с высшими армейскими чинами он держался запросто… Работа с Жуковым, несомненно, наложила отпечаток на его дальнейшее поведение…» Эта служба, по-видимому, обусловила способность Большакова в случае необходимости принимать самостоятельные решения. Кроме этого, он наладил весьма обширные связи в высших эшелонах власти, в частности, завязал дружеские отношения с зятем Хрущева Алексеем Аджубеем. Это знакомство, как полагают, дало Большакову новый шанс поработать в США, куда он был направлен в командировку в 1959–1962 годы, а также предопределило его роль посредника между Никитой Хрущевым и Джоном Кеннеди.

В период второй командировки Большаков занимал пост атташе по культуре и числился 40-м по рангу в списке 67 сотрудников советского посольства в Вашингтоне. Его прикрытием был выпуск журнала Soviet Life. Большаков был уверен в себе и легко общался с информаторами. Это выделяло его из советской колонии Вашингтона, он не был похож, по его собственному выражению, «на некоторых наших дипломатов, которые сидят за закрытыми дверями и интервьюируют друг друга».

В то время отношения между США и СССР были весьма сложными. Несмотря на наметившийся прорыв во взаимоотношениях, феерический визит Хрущева в США в сентябре 1959 года и ожидавшийся визит Дуайта Эйзенхауэра в СССР, все надежды на разрядку моментально рухнули после того, как в мае 1960 года над Свердловском был сбит американский самолет-шпион U-2. Поэтому, как пишет Фурсенко, перед Большаковым была поставлена задача «добывания достоверной военно-политической и военно-экономической информации и данных о подготовке США к внезапному нападению на СССР и страны социалистического лагеря». Большакову предписывалось возобновить свои отношения с рядом ведущих журналистов, а также «заводить широкий круг новых знакомств, путем всестороннего изучения которых выбирать перспективных лиц». Задание было выполнено блестяще.

В ноябре 1960 года президентом США был избран Джон Кеннеди. Он объявил о политике «новых рубежей», политике сильной Америки с экономикой, способной соответствовать новым амбициозным планам. Кеннеди назвал полет U-2 над территорией СССР провокацией и заявил, что если бы он был президентом, то «не допустил бы возможного инцидента и не разрешил бы такой полет». В Москве на эти заявления обратили внимание.

В качестве наследства Кеннеди от Эйзенхауэра достались размещенные в 1958–1961 годы в Великобритании, Италии и Турции ракеты средней дальности «Юпитер» и «Тор», нацеленные на советские города, а также планы по свержению Фиделя Кастро на Кубе.

БРАТ ВЫХОДИТ НА СВЯЗЬ

В Вашингтоне Большаков встретил своего старого знакомого по первой командировке Фрэнка Хоулмена. Это была уже далеко не первая их встреча. В июне–августе 1959 года они тесно взаимодействовали в ходе визита вице-президента США Ричарда Никсона в СССР, а затем – во время визита Хрущева в США.

В воспоминаниях, опубликованных в начале 1989 года, за несколько месяцев до смерти, Большаков писал, что они с Хоулменом «дружили семьями, часто ходили друг к другу в гости» и обсуждали «самые острые проблемы» в советско-американских отношениях. Хоулмен рассказывал, что и тогда, и впоследствии ему приходилось иметь дело со многими советскими репортерами и дипломатами, но ни один из них не был «таким обаятельным, как Джорджи».

Эдвин Гатман, пресс-секретарь Роберта Кеннеди, был одним из друзей Хоулмена в новой администрации. Тот, очевидно, рассказал Гатману о своих связях в советском посольстве и, в частности, о своих контактах с Большаковым. Хоулмен, возможно, по намекам Гатмана или самого Роберта Кеннеди почувствовал, что последний, по-видимому, хочет лично встретиться с Джорджи.

29 апреля 1961 года Хоулмен встретил Большакова в Национальном пресс-клубе и предложил организовать такую встречу. Это было неожиданно. Никто ни в Кремле, ни в ГРУ не давал Большакову санкцию на это. «Но разве начальство не будет довольно, – добавил Хоулмен, – если ты сможешь передавать в Москву соображения брата президента?» Большакова это предложение явно заинтересовало, но необходимо было получить на это разрешение своего начальства – резидента ГРУ в Вашингтоне. Однако тот категорически запретил Большакову эту встречу. На следующий день, 30 апреля, Большаков сообщил Хоулмену, что не сможет встретиться с братом президента.

Тем не менее 9 мая 1961 года Хоулмен позвонил Большакову и пригласил его в ресторан. Там он сказал ему, что сейчас они поедут на встречу с Робертом Кеннеди. Естественно, идти на это было весьма опасно. Ведь встреча не была санкционирована ни резидентом, ни Москвой. Георгий Никитич постарался отказаться под тем предлогом, что он не был подходящим образом одет и потому не готов к встрече. «Ты всегда готов, Джорджи», – сказал Хоулмен. И Большаков, человек смелый и решительный, согласился.

Встреча с братом президента продолжалась более четырех часов. В заключение тот попросил «подумать, посоветоваться с друзьями и сообщить ему мнение относительно вопросов, решение которых могло бы способствовать урегулированию взаимоотношений между СССР и США».

НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ КАНАЛ СВЯЗИ

О беседе с братом президента Большаков немедленно доложил резиденту, а тот – в Москву. В Москве подробный отчет о встрече Большакова с Робертом Кеннеди был сразу же отправлен в президиум ЦК КПСС. В Кремле решили, что необходимо использовать обращение Р. Кеннеди для установления через Большакова канала особой связи с американским руководством. Президиум ЦК КПСС принял постановление ответить положительно на предложение Р. Кеннеди, использовав контакт Большакова с ним как «неофициальный канал обмена информацией». В связи с этим в Вашингтон были отправлены подробные инструкции.

С этого момента и до своего отъезда из США в декабре 1962 года Большаков выполнял функции «неофициального канала связи» между Кремлем и Белым домом. Достаточно сказать, что только с сентября 1961 по сентябрь 1962 года Большаков встречался с Р. Кеннеди более 40 раз, не считая бесед по телефону. Р. Кеннеди вспоминал позднее, что встречался с Большаковым регулярно в среднем один раз в две недели. Иногда эти встречи происходили по инициативе министра юстиции, иногда по просьбе Большакова.

Чем руководствовался Кеннеди во взаимоотношениях с так понравившимся ему разведчиком, до сих пор не совсем ясно. Можно предположить, что поиск неофициальных контактов с советским руководством объяснялся сложным положением молодого американского президента в его администрации.

Связной и посредник между главами супердержав

Хрущев и Кеннеди с трудом, но все же нашли общий язык и не дали скатиться миру в новую масштабную войну.

Когда операция в заливе Кочинос находилась в стадии разработки и «ставки были сделаны», как писал Аллен Даллес, он был уверен, что Кеннеди будет вынужден поступить «правильно» и отправит военную мощь США на спасение вторжения. Это были обычные игры ЦРУ: оно дурачило Белый дом и играло на его беспокойствах, и президент начинал играть по его правилам. Но на этот раз президент, несмотря на свою молодость, и на то, что его стращали седовласые помощники по нацбезопасности, занял твердую позицию. Кеннеди сказал «нет» расширению операции, которую с самого начала считал «грязной». В ответ на это председатель Комитета начальников штабов генерал Лимэн Лемнитцер обвинил Кеннеди в том, что «выбросить белый флаг – немыслимо… возмутительно и почти что преступно». Но Кеннеди был непоколебим: «Я не позволю вовлечь нас в цепь безответственных действий только потому, что кучка фанатиков в наших рядах ставит национальную гордость выше национальных интересов».

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock detector