Секреты Бонапарта на столе у Александра I

Барклай и его детище Летом 1810 года недавно ставший министром Барклай-де-Толли обратился к Александру I со специальным докладом, в котором обосновал необходимость создания секретного учреждения, целиком специализирующегося на...

Барклай и его детище

Летом 1810 года недавно ставший министром Барклай-де-Толли обратился к Александру I со специальным докладом, в котором обосновал необходимость создания секретного учреждения, целиком специализирующегося на сборе, обработке и анализе разведывательной информации об иностранных армиях. Таким образом, этот талантливый военачальник фактически явился организатором первого специального органа русской военной разведки. Александр поддержал инициативу министра, и в 1810 году на свет появилась секретная экспедиция, вскоре получившая название Особенной канцелярии. Штат ее был совсем небольшим, а подчинялась она только самому Барклаю.

Строгая секретность явилась причиной, по которой ни в мемуарах об Отечественной войне 1812 года, ни в более поздних исследованиях об Особенной канцелярии не найти ни слова. А между тем ее деятельность легла в основу продуманной стратегии русского командования в войне с Наполеоном. Она велась по трем направлениям: стратегическая разведка (оценка военно-экономического и морально-политического потенциала Франции и ее союзников, выявление контуров военной опасности); тактическая разведка (сбор данных о войсках противника на границах России); контрразведка (борьба с наполеоновской агентурой, а также использование ее в целях дезинформации Бонапарта).

Стратегической разведкой занимались семь русских военных агентов (прообраз военных атташе), по предложению Барклая направленных в европейские столицы под видом обычных чиновников русских посольств. В Вену и Берлин поехали два полковника квартирмейстерской службы — выходец из Голландии Федор Тейль фон Сераскеркен и сын шотландского переселенца Роберт Ренни; в столицу Саксонии Дрезден — тиролец по происхождению майор Виктор Прендель; в столицу Баварии Мюнхен — окончивший Шляхетский корпус русский дворянин поручик Павел Граббе; в Мадрид — представитель старинного русского рода, сын генерала поручик Павел Брозин. Они получили подробные письменные инструкции, вменявшие им в обязанность негласно собирать сведения «о числе войск, об устройстве, вооружении и их духе, о состоянии крепостей и запасов, способностях и достоинствах лучших генералов, а также о благосостоянии, характере и духе народа, о внутренних источниках держав и средствах к продолжению войны».

Секреты Бонапарта на столе у Александра I

М. Б. Барклай-де-Толли работы Джорджа Доу, 1829

Широко велась тактическая разведка на сопредельных территориях. Ею занимались агенты (чаще всего жители пограничных селений), местные гражданские и полицейские чиновники, наконец, специально командированные в такие города, как Радзивилов, Белосток, Брест, резиденты, являвшиеся кадровыми офицерами русской армии. Практически все передвижения стягивавшихся Наполеоном к нашим рубежам корпусов вскоре становились известны русскому командованию.

Вся информация стекалась в Особенную канцелярию, где систематизировалась и хранилась в специальных книгах. В начале 1812 года на основе этих сведений здесь была составлена точная карта дислокации французских войск, на которой по мере поступления новых сведений обозначали все изменения в концентрации и маршрутах следования вражеских сил. Численность первого эшелона перешедших в июне 1812 года российскую границу войск Великой армии была определена с почти абсолютной точностью —

450 тысяч человек. Из разных источников в Особенную канцелярию поступали неопровержимые сведения и о стратегическом замысле Наполеона: в генеральном сражении как можно ближе к границе уничтожить русскую армию, многократно уступавшую французской по численности в связи с распыленностью сил по разным театрам военных действий (Турция и Персия), а затем продиктовать Александру I мир, превращающий его в послушного вассала.

Поэтому и Чернышев, и Тейль фон Сераскеркен еще в 1811 году в своих донесениях высказали схожие мысли о том, что следует любой ценой заманить противника в глубь территории, активно действуя подвижными силами на его коммуникациях. Законченную тактическую концепцию будущей войны блестяще сформулировал в докладной записке, представленной Барклаю 2 апреля 1812 года, генерал Чуйкевич, по роду службы занимавшийся постоянным анализом разведдонесений. «Уклонение от генеральных сражений, — писал он, — партизанская война летучими отрядами, особенно в тылу операционной неприятельской линии, недопускание до фуражировки и решительность в продолжении войны суть меры для Наполеона новые, для французов утомительные и союзниками их нетерпимые».

Таким образом, разведка и связанные с ней аналитики-военные вооружили русское командование аргументами, позволившими ему вопреки давлению общественного мнения России сознательно и хладнокровно вести линию на отступление, пока неприятель не ослабеет. Кстати, из этих же документов нетрудно сделать вывод, что партизанская война с наполеоновскими полчищами явилась отнюдь не стихийной мерой, не воплощением идеи, осенившей первого командира партизанского отряда Дениса Давыдова, как это нередко представляют, а заранее обдуманным решением.

На всякого мудреца

Двинувшись на Россию, Наполеон, конечно, не ожидал ничего подобного. Он вообще был невысокого мнения о русских генералах, считая единственно способным среди них одного Багратиона, но тот пребывал на вторых ролях. Кутузова Бонапарт считал хитрым и осторожным вождем, но ведь он уже однажды разбил его под Аустерлицем. Для суждений о главнокомандующем и военном министре Барклае-де-Толли у Наполеона было слишком мало данных, и это еще раз подтверждает, что французская разведка оказалась не на высоте.

Перипетии начала войны достаточно полно описаны в исторической литературе. Однако мало кто знает, что идефикс Бонапарта о возможности нанести русским мощный удар превосходящими силами в самом начале кампании стал результатом дезинформации, хитроумно ему подброшенной. Вот уж поистине: «На всякого мудреца довольно простоты».

…Еще в 1811 году русский ротмистр Саван был завербован наполеоновской разведкой. Однако вскоре он добровольно явился с повинной и согласился сотрудничать с русской спецслужбой. Благодаря Савану была выявлена чуть ли не вся агентурная сеть противника в Вильно, где располагалась ставка российского командования и вражеские шпионы действовали особенно активно. Арестовывать шпионов не спешили, их активно снабжали донесениями, составленными в русских штабах. Этот канал дезинформации оказался на редкость удачным. Но на этом роль Савана не закончилась.

В мае 1812 года к Александру I приехал со специальной миссией граф Нарбонн, один из приближенных Наполеона, пользовавшийся его особым доверием. Официальной целью миссии графа было в последний раз предложить России мир. Конечно, это являлось всего лишь прикрытием. Нарбонн имел четкие инструкции отвлечь внимание русских от военных приготовлений Бонапарта миролюбивыми разговорами и в то же время вести разведку.

Секреты Бонапарта на столе у Александра I

Александр I

Чтобы нейтрализовать Нарбонна и через него дезинформировать Наполеона, в игру включили ротмистра Савана. Инсценируя роль резидента, потерявшего связь с центром, Саван вошел в доверие к графу и сообщил ему «особо ценные» сведения, подготовленные, разумеется, российским Главным штабом. В них, в частности, очень убедительно говорилось о том, что Барклай-де-Толли будет всеми силами противодействовать переходу Великой армии через границу и непременно даст сражение еще в пограничной полосе… Принявший это за чистую монету Нарбонн добросовестно сообщил обо всем императору.

Бонапарт был немало обескуражен, когда вместо отпора и большого сражения с русскими на всем протяжении марша от Немана до Двины не встретил никаких воинских частей противника. На четвертый день войны Наполеон вступил в Вильно. Верноподданническое почтение, с которым встретила его польская знать, а также приезд сюда генерал-адъютанта Александра.Балашова с предложением мира от Александра I вселили в Наполеона самые радужные надежды на то, что Россия вскоре будет поставлена на колени… Откуда было ему знать, что именно в этот день трое приближенных Александра I — адмирал Александр Шишков, граф Алексей Аракчеев и флигель-адъютант Александр Чернышев — подали царю записку, обосновывавшую необходимость обращения к русскому народу с манифестом о всеобщем ополчении, придававшем борьбе с Наполеоном характер народной, священной, отечественной войны…

Прочитав записку, император Александр обнял и поцеловал Чернышева. Со времени своего отъезда из Парижа в марте 1812 года с очередным посланием Бонапарта молодой разведчик неотлучно находился в свите царя. Давая ему прощальную аудиенцию, Наполеон пытался уверить царского представителя в самых добрых чувствах к России, в собственном миролюбии, но факты свидетельствовали об обратном…

Между прочим, французская полиция к тому времени уже вела неотступную слежку за русским полковником, пытаясь выявить его связи. Министр полиции Савари наконец понял, что «беспечный повеса и ловелас» все это время водил его за нос. Прямых улик, однако, не находили, и Савари пытался подловить Чернышева, подсылая ему ложных информаторов. Раскусить их разведчику удавалось, но тучи тем не менее сгущались над его головой. В конце концов Савари инспирировал статью в одной из парижских газет, полную прозрачных намеков. Когда Чернышев уже отбыл в Петербург, проведенный в доме флигель-адъютанта негласный обыск дал полицейским след, приведший их к тому самому чиновнику военного министерства Мишелю, снимавшему копии секретных сводок. Чиновника отправили на гильотину. Мера эта была, однако, уже запоздалой: на невидимом фронте тайной войны русская разведка одержала победу, во многом определившую конечное поражение наполеоновской армии.

автор: Евгений Пронин

источник: www.stoletie.ru

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock
detector