Балканский провал Антанты

По мере того как на пути реализации Дарданелльской операции возрастали затруднения, а перспективы привлечения к ней Греции – вследствие позиции России – становились все менее благоприятными, английский кабинет...

По мере того как на пути реализации Дарданелльской операции возрастали затруднения, а перспективы привлечения к ней Греции – вследствие позиции России – становились все менее благоприятными, английский кабинет стал усиленно интересоваться болгарским вопросом.

Уклончивая позиция, занятая Эдуардом Грэем в августе 1914 года по отношению к попытке Сергея Сазонова привлечь Болгарию на сторону Антанты путем обеспечения ей серьезных компенсаций со стороны Сербии, Греции, Румынии и обещания ей Восточной Фракии до линии Энос‑Мидия, объяснялась как нежеланием британцев содействовать воссозданию Балканского союза под эгидой России, так и надеждами на участие в Дарданелльской операции Греции.

Отношение правящих кругов Греции к Болгарии и территориальным уступкам в ее пользу в области Эгейского и Мраморного морей протекало в духе старой вражды к опасному конкуренту. Более того, Греция всеми силами старалась удержать от уступок Болгарии и сербское правительство.

Получался замкнутый круг, в котором Греция и Болгария были связаны, как сообщающиеся сосуды, с судьбой Балканского фронта и Дарданелльской операции.

Этим во многом предрешалось отношение держав Антанты к Болгарии, которое в феврале 1915 года привело к получению Болгарией займа не в Париже, а в Берлине.

Когда после неудачи у Дарданелл 18 марта в Лондоне вновь попытались привлечь Болгарию на свою сторону, шансов уже оставалось мало.

С момента обретения независимости от турецкого владычества Болгария стала ареной напряженной борьбы ведущих держав за влияние на Балканах. В 80‑х годах XIX века это была борьба между Россией с одной стороны и Австрией и Англией, к которым вскоре примкнула Италия, с другой. Германия пока воздерживалась от активного участия в борьбе за Болгарию. Первым проявлением интереса к Болгарии в германской политике явился отказ в 1890 году от возобновления русско‑германского секретного договора от 18 июня 1887 года, одним из основных положений которого было признание Германией законности преобладающего и решающего влияния России в Болгарии и Восточной Румелии. С превращением железнодорожных концессий Германии в обширную багдадскую концессию (1899) в России поняли, что Германия, опираясь на мощь своей торговли и промышленности и быстрый рост финансового капитала, вступает на путь борьбы за политическое влияние на Оттоманскую империю, а вместе с тем и за влияние на Болгарию. С появлением на болгарской арене Германии усилился интерес к болгарским делам и Франции.

В это же время стремительно рос удельный вес Болгарии на Балканском полуострове – как в военном, так и экономическом аспекте – по сравнению с Сербией и Румынией.

Политическая игра европейских держав в Софии отразилась на всем характере политической жизни болгарского общества, постоянно осложняя острую борьбу за власть многочисленных болгарских партий примесью внешнеполитических соображений, отравлявших развитие политической жизни страны. Интерес болгарского общества к международной борьбе подогревал и тот факт, что вследствие пересмотра Сан‑Стефанского договора на Берлинском конгрессе 1878 года – пересмотра, приведшего к своего рода разделу Болгарии, – основным вопросом национальной жизни страны оставался вопрос о «собирании» частей болгарского народа в одно целое.

События 1908‑1909 и 1912‑1913 годов продемонстрировали, что державы Антанты, перед лицом категорического протеста Германии не решатся настоять на предоставлении Сербии выхода к Адриатическому морю, который ослабил бы ее движение в сторону Македонии и к Салоникам. Именно это обстоятельство, вновь направившее усиленное внимание Сербии в сторону спорной Македонии, привело к союзнической войне между Болгарией и Сербией и Бухарестскому миру, фактически лишившему Болгарию, кроме македонских областей, очень высоко ценимого ей приобретения – Адрианополя, вновь отошедшего к Турции. В Болгарии, естественно, не могли примириться ни с исходом 2‑й Балканской войны, ни с жестким непониманием ее прав, исходящих прежде всего от стран Антанты. В частности, чрезвычайно тяжелым было негативное впечатление от одобрения Россией предательского, с болгарской точки зрения, удара Румынии в тыл болгарской армии, – одобрения, нашедшего отражение в даровании королю Карлу румынскому русского фельдмаршальского жезла и в принятии Николаем II звания шефа румынского полка, который первый вступил в 1913 году на болгарскую территорию. Создавалось впечатление, что Россия охотно выкинула за борт своей политики Болгарию для того, чтобы не допустить ее чрезмерного ее усиления, способного угрожать Константинополю.

Экономические отношения в большей степени связывали Болгарию с Австрией и Германией, в то время как ее экономическая связь с Францией и Англией, и особенно с Россией, была весьма слаба. Это, как и блестящее развитие Германии в довоенные годы, усиливало интерес болгар к культурной жизни Германии и Австрии, в высших учебных заведениях которых число болгарских студентов росло с каждым годом.

С другой стороны, два фактора не благоприятствовали в начале войны повороту Болгарии в сторону Германии и Австрии. Они заключались в стремлении Австрии к захвату (через Сербию) Македонии и Салоник, то есть к господству на Балканах и в не менее явном стремлении Германии занять доминирующее положение в одряхлевшей Оттоманской империи (из чего вытекала желательность для германцев сохранить за Турцией не только Константинополь, но и значительную часть Фракии). В результате в начале войны Болгария заняла выжидательную позицию. Вывести ее из этого положения могли только либо конкретные и осязаемые выгоды, либо такой ход войны, который убедил бы ее правительство в неминуемой победе одной из сторон.

Ближе всего к пониманию важности участия Болгарии в войне была Россия, заинтересованная отвлечь как можно больше сил Австрии с русского на сербский фронт и обезопасить себя от возможного удара Румынии. Но попытка С.Д. Сазонова добиться этого результата потерпела, как мы отметили, неудачу прежде всего из‑за сопротивления Э. Грэя и поддержанного им упрямства Сербии и Греции.

Вступление Турции в войну сразу осложнило вопрос и привело к новым переговорам между Россией и Болгарией – известие о Русско‑турецкой войне вызвало в Софии большое возбуждение. Наиболее влиятельные оппозиционные партии (демократы, народники, радикалы) высказались за присоединение Болгарии к Антанте. К этому склонялись даже русофобские круги. Их представитель, бывший помощник главнокомандующего болгарской армией во 2‑й Балканской войне 1913 года генерал М. Савов сформулировал условия вступления его страны в войну на стороне Антанты, сводившиеся к тому, что Россия гарантирует Болгарии:

  1. Македонию в соответствии с договором 1912 года и границу Мидия‑Энос;
  2. безопасность тыла со стороны Румынии;
  3. безопасность черноморских берегов;
  4. самостоятельность болгарских войск.

С.Д. Сазонов, осведомленный о настроении в Софии, сообщил, что помощь Болгарии в войне с Турцией обеспечивает ей «наше согласие» (но не гарантию! ) на приобретение Фракии по линии Энос‑Мидия, содействие же на австрийском фронте в районе действий сербских войск обеспечило бы Болгарии в случае победоносной войны территориальные компенсации на базе договора 1912 года. Безопасность болгарского побережья, по мнению русского министра, могла быть достигнута путем разрешения русскому флоту пользоваться г. Бургасом и его гаванью как базой для действий против Турции.

Комментарии, как говорится, излишни. Вместо того чтобы использовать любую возможность приобретения союзников в стратегическом регионе Европы, русская дипломатия отталкивала потенциальных союзников.

Готовность Болгарии в наиболее ответственный момент войны выступить плечом к плечу с Россией против Турции при условии гарантирования Болгарии компенсаций не столько за счет Турции, сколько за счет Сербии, столкнулась со стремлением России использовать болгар на более важном для нее, чем турецкий (! ), австрийском фронте (!) – и опять же с нежеланием допустить болгар не только в Константинополь, но и в Адрианополь. Причем болгары, не претендуя на Константинополь и прекрасно видя русские намерения, в отличие от греков, были противниками «интернационализации» Константинополя.

Новые переговоры держав Антанты с Сербией и Грецией об уступках Болгарии окончились безрезультатно.

Успешный до 18 марта ход Дарданелльской операции произвел в балканских столицах немалое впечатление. Но в Лондоне прекрасно понимали необходимость сухопутной операции, в связи с чем на фоне провала надежд на греческий десант появился интерес к участию болгарской армии в этих событиях. 4 марта 1915 года Д. Ллойд‑Джордж в беседе с болгарским премьер‑министром В. Радославовым вновь пытался склонить Болгарию на сторону Антанты.

Говоря с уверенностью о громадных силах – 500 тыс. солдат, которых Антанта через шесть недель отправит в Турцию, «если сочтет это необходимым», о присоединении к союзникам Италии, о том, что через три недели начнется бомбардировка Смирны греками и Румыния последует примеру Греции, – Ллойд‑Джордж убеждал своего собеседника в необходимости немедленного вступления и войну Болгарии. За это Антанта гарантирует ей: 1) Македонию в пределах договора 1912 года вплоть до Битоля и Охриды; 2) утраченную в 1913 году часть Добруджи; 3) Фракию до линии Энос‑Мидия. Единственный пункт, в котором Ллойд‑Джордж оказался несговорчивым, касался уступок Греции. Опасаясь возможной отставки Э. Венизелоса, в случае постановки вопроса об отказе от Кавалы Ллойд‑Джордж ограничился туманными фразами о том, что Антанта не дала Греции обязательств не настаивать на уступке Кавалы, но эта территория могла бы отойти к Болгарии, если вопрос о Битоли будет решен в пользу Греции, которой за Кавалу обещан Смирненский район. Действовать болгарская 100‑тысячная армия должна была в Восточной Фракии.

Падение кабинета Э. Венизелоса через три дня после этой беседы еще сильнее запутало ситуацию, а в Болгарии увидели трудности, с которыми столкнулись англо‑французы при форсировании Дарданелл. В то же время предложения Д. Ллойд‑Джорджа не получили официального подтверждения со стороны представителей Антанты, а Россия загадочно молчала.

Показателен любопытный разговор английского генерала Пэджета, находившегося в Софии 16‑17 марта 1915 года, с королем Фердинандом. Король заявил, что линия Энос‑Мидия не настолько сама по себе интересует Болгарию, чтобы из‑за этого воевать с Турцией. Генерал спросил: «А Константинополь?» «Мы туда придем, чтобы уйти», – ответил король. На что Пэджет заявил: «Может так случиться, что вы там и останетесь, ведь мы с Францией можем не всегда оставаться союзниками России, и тогда для нас будет лучше, чтобы в Константинополе были вы». В данном случае вновь имеет место двойная закулисная игла «союзников» России с перспективными балканскими союзниками. Налицо и истинное отношение их к нашему государству.

Но молчание Петрограда не означало, что там перестали интересоваться отношением Болгарии к войне. На другой день после решения направить русский десант к Босфору – 2 марта 1915 года – Верховный главнокомандующий предложил С.Д. Сазонову «употребить все безусловно возможные средства», чтобы заставить Болгарию дать свое согласие на использование русским флотом гавани г. Бургаса. Вечером того же дня на совещании трех министров – иностранных дел С.Д. Сазонова, военного генерала от кавалерии В.А. Сухомлинова и морского адмирала И.К. Григоровича – С.Д. Сазонов заявил, что считает обращение к Болгарии за соответствующим разрешением крайне нежелательным, так как это потребует крупных компенсаций, а переговоры будут длительными и станут известными противнику, что затянет операцию.

Было признано предпочтительным овладеть Бургасом без разрешения Болгарии (нейтральной на тот момент страны! ), для чего флот входит на бургасский рейд, тралит его и остается в гавани, а Бургас превращается в промежуточную базу Черноморского флота.

Отмечалось, что овладеть Бургасом путем открытого насилия все же невыгодно в политическом отношении, и желательно обойтись без этого. Обсуждался вопрос о других коммуникационных базах и о том, что предпочтительнее: занять силой Бургас и вызвать осложнения с Болгарией или захватить Зунгулдак или Эрегли на малоазиатском, либо Инаду на европейском побережье Турции. Было запрошено мнение командования Черноморским флотом.

4 марта командующий Черноморским флотом адмирал А.А. Эбергард весьма резонно ответил, что вопрос о том, каким образом занять Бургас, относится к компетенции правительства, которое должно решить, нарушить нейтралитет Болгарии или нет, но с военной точки зрения лучше Бургаса базы для флота не существует.

Во всеподданнейшей записке от 5 марта С.Д. Сазонова Николаю II отразилась вся безнадежность позиции России по отношению к Болгарии. С одной стороны, просьба к болгарскому правительству о согласии на использование Бургаса как базы русского флота представляется затруднительной, так как «наше достоинство не позволяет нам подвергнуться возможности получения от Болгарии даже уклончивого ответа, под предлогом необходимости для нее придерживаться и впредь нейтралитета». С другой стороны, «занятие Бургаса без предварительного уговора связано с серьезными последствиями, потому что будет истолковано болгарским правительством как посягательство на его независимость», а в этом отношении российское правительство еще в 80‑90‑е годы XIX века имело возможность убедиться в щепетильности не только правительства, но и общественного мнения Болгарии.

Балканский провал Антанты

Сербы испытывают противогазы. 

В итоге вопрос о Бургасе закрывался и высказывалось мнение, что «было бы предпочтительнее, чтобы адмирал Эбергард нашел возможным грузиться углем в портах Анатолии». Император поддержал этот подход.
Вынужденная считаться с высочайшей волей Ставка на этом не успокоилась. Она запросила С.Д. Сазонова о том, каков срок, допущенный правилами нейтралитета для стоянки в болгарских портах военных кораблей воюющих держав. Высказывалась надежда, что удастся добиться от Болгарии продления этого срока сверх обычного (установленного 2‑й Гаагской конференцией 1907 года) 24‑часового срока.

Верховный главнокомандующий сообщил министру, что, мирясь с невозможностью пользоваться Бургасом как базой для военного флота, необходимо по крайней мере обеспечить за нашими судами возможность грузиться в этом порту углем, что возможно в рамках предусмотренного международным правом 24‑часового срока стоянки в нейтральном порту судов воюющих держав. Поэтому желательно безотлагательно предупредить болгарское правительство о том, «что мы намерены воспользоваться предоставленным нам несомненным правом и рассчитываем на корректное отношение к нам болгар». Причем отмечалось, что всякая отговорка, ссылка на существование минного заграждения и на отсутствие лоцманов для ввода судна в порт будет сочтена за недружелюбный акт.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock
detector