«Блистающий мир» Александра Грина

Принято считать, что мечты Грина были оторваны от жизни, причудливой и ничего не значащей игрой ума, что он был авантюрным писателем. Но это далеко не так. Об изнанке...

Принято считать, что мечты Грина были оторваны от жизни, причудливой и ничего не значащей игрой ума, что он был авантюрным писателем. Но это далеко не так. Об изнанке жизни, о её неприглядном порой исподнем Грин знал не понаслышке с самого детства.

Александр Степанович Гриневский родился 23 августа 1880 года в Вятской губернии. Позже атмосферу провинциальной Вятки Грин охарактеризует как «болото предрассудков, лжи, ханжества и фальши». Дома воспитание мальчика было непоследовательным– его то баловали, то строго наказывали, то бросали без присмотра.

Девятилетнего Александра отдали в подготовительный класс местного реального училища, где его соученики впервые дали Александру прозвище «Грин».

В отчёте училища отмечалось, что поведение Гриневского было хуже всех остальных, и в случае не исправления он может быть исключён. Александр смог закончить подготовительный класс и поступить в первый класс, но во втором, написав оскорбительное стихотворение об учителях, был исключён. По ходатайству отца его перевели в другое училище.

«По всем предметам, за исключением закона божьего, преподавание вел один учитель, переходя с одними и теми же учениками из класса в класс. В шестом классе (всего было четыре класса, только первые два делились каждый на два отделения) среди учеников были «бородачи», «старики», упорно путешествовавшие по училищу сроком на два года на каждый класс. Там происходили бои, на которые мы, маленькие, взирали с трепетом, как на битву богов. «Бородачи» дрались рыча, скакали по партам, как кентавры, нанося друг другу сокрушительные удары. Драка вообще была обычным явлением. В реальном драка существовала как исключение и преследовалась очень строго, а здесь на всё смотрели сквозь пальцы. Дрался и я несколько раз; в большинстве случаев били, конечно, и меня».

По окончании четырёхклассного Вятского городского училища 16-летний Александр уехал в Одессу, решив стать моряком. Отец дал ему 25 рублей и адрес своего одесского друга. Некоторое время «шестнадцатилетний безусый тщедушный узкоплечий отрок в соломенной шляпе» (так иронически описал тогдашнего себя Грин в «Автобиографии») бродяжничал в безуспешных поисках работы и голодал. Друг отца накормил его и устроил матросом на пароход «Платон», осуществлявший каботажные перевозки. Один раз Грину удалось даже побывать за границей, в Александрии.

Однако Грин испытывал отвращение к матросскому труду, и вскоре оставил корабль. В 1897 году он отправился назад в Вятку, провёл там год и снова уехал, на этот раз в Баку. Был рыбаком, чернорабочим, работал в железнодорожных мастерских. Летом вернулся к отцу, затем снова ушёл в странствия. Был лесорубом, золотоискателем на Урале, шахтёром на железном руднике, театральным переписчиком. В марте 1902 года Грин прервал череду странствий и стал (то ли под давлением отца, то ли устав от голодных мытарств) солдатом в 213-м Оровайском резервном пехотном батальоне, расквартированном в Пензе. Нравы воинской службы существенно усилили революционные настроения Грина. Спустя шесть месяцев, из которых три с половиной провёл в карцере, он дезертировал, был пойман в Камышине, снова бежал. В армии Грин познакомился с эсеровскими пропагандистами, которые оценили молодого бунтаря и помогли ему скрыться в Симбирске.

С этого момента Грин, получив партийную кличку «Долговязый», искренне отдаёт все силы борьбе с ненавистным ему общественным строем, хотя участвовать в исполнении террористических актов отказался наотрез, ограничившись пропагандой среди рабочих и солдат.

Впоследствии он не любил рассказывать о своей эсеровской деятельности, но сами эсеры ценили его яркие выступления. Вот отрывок из воспоминаний члена ЦК партии Н. Я. Быховского:

«Долговязый» оказался неоценимым подпольным работником. Будучи сам когда-то матросом и совершив однажды дальнее плавание, он великолепно умел подходить к матросам. Он превосходно знал быт и психологию матросской массы и умел говорить с ней её языком. В работе среди матросов Черноморской эскадры он использовал всё это с большим успехом и сразу же приобрёл здесь значительную популярность. Для матросов он был ведь совсем свой человек, а это исключительно важно. В этом отношении конкурировать с ним никто из нас не мог».

Грин вспоминал позже, что Быховский как-то ему сказал: «Из тебя вышел бы писатель». Вероятно, Грин и сам уже задумывался над этим.

В 1903 году Грин был в очередной раз арестован в Севастополе за «речи противоправительственного содержания» и распространение революционных идей, «которые вели к подрыванию основ самодержавия и ниспровержению основ существующего строя». За попытку побега был переведён в тюрьму строгого режима, где провёл больше года. В документах полиции характеризуется как «натура замкнутая, озлобленная, способная на всё, даже рискуя жизнью».

В январе 1904 года министр внутренних дел В. К. Плеве, незадолго до эсеровского покушения на него, получил от военного министра А. Н. Куропаткина донесение о том, что в Севастополе задержан «весьма важный деятель из гражданских лиц, назвавший себя сперва Григорьевым, а затем Гриневским».

Следствие тянулось больше года (ноябрь 1903 – февраль 1905) из-за двух попыток побега Грина и полного его запирательства. Судил Грина севастопольский военно-морской суд, прокурор требовал 20 лет каторги. Адвокат А. С. Зарудный сумел снизить меру наказания до 10 лет ссылки в Сибирь. В октябре 1905 года Грина освободили по общей амнистии, но уже в январе 1906 года снова арестовали в Петербурге. В тюрьме, за отсутствием знакомых и родственников, его навещала (под видом невесты) Вера Павловна Абрамова, дочь богатого чиновника, сочувствовавшая революционным идеалам. В 1906 г. в Петербурге Грин снова был арестован и выслан на четыре года в Туринск Тобольской губернии. В Туринске Грин пробыл всего 3 дня: в книге «Лучшие путешествия по Среднему Уралу» приводится забавная история, как он, напоив исправника и полицейских, которые не устояли перед дармовой водкой, совершает побег. Бежал в Вятку, раздобыл чужой паспорт, по которому уехал в Москву. Здесь рождается его первый политически ангажированный рассказ «Заслуга рядового Пантелеева», подписанный А. С. Г. Тираж был конфискован в типографии и сожжен. С помощью отца в Вятке Грин раздобыл чужой паспорт на имя Мальгинова, по которому уехал в Петербург.

1906–1908 годы стали переломными в жизни Грина. Прежде всего, он стал писателем. Псевдоним А.С. Грин впервые появится под рассказом в 1907 году.

В 1908 году у Грина вышел первый сборник рассказов «Шапка-невидимка» с подзаголовком «Рассказы о революционерах». Другим событием стал окончательный разрыв с эсерами. Существующий строй Грин ненавидел по-прежнему, но начал формировать свой, позитивный, идеал, и этот идеал был совсем не похож на эсеровский. Третьим важным событием стала женитьба – его мнимая «тюремная невеста» 24-летняя Вера Абрамова стала женой Грина. Нок и Гелли из рассказа «Сто вёрст по реке» – это они.

В 1910 году вышел второй его сборник. В первые годы он печатал по 25 рассказов ежегодно. Как с оригинальным и талантливым российским литератором с ним знакомятся Алексей Толстой, Леонид Андреев, Валерий Брюсов, Михаил Кузмин и другие крупные литераторы. Особенно сблизился он с А. И. Куприным. Впервые в жизни Грин стал обладателем больших денег, которые у него, впрочем, не задерживались, быстро исчезая после кутежей и карточных игр.

Летом 1910 года полиция, наконец, обнаружила, что писатель Грин – это беглый ссыльный Гриневский. Он был арестован в третий раз и осенью 1911 года сослан в Пинегу Архангельской губернии. Вера поехала с ним, им разрешили официально обвенчаться. Срок его ссылки был сокращён до двух лет, и в мае 1912 года Гриневские вернулись в Петербург. Вскоре последовали и другие произведения романтического направления, в них окончательно формируются черты вымышленной страны, которая литературоведом К. Зелинским метко будет названа «Гринландия».

Осенью 1913 года Вера решила разойтись с мужем. В своих воспоминаниях она жалуется на непредсказуемость и неуправляемость Грина, его постоянные кутежи, взаимное непонимание. Грин сделал несколько попыток примирения, но без успеха. На своём сборнике 1915 года, подаренном Вере, Грин написал: «Единственному моему другу», с портретом Веры он не расставался до конца жизни. Почти одновременно Грина постигла ещё одна утрата: в Вятке умер отец.

Работал Грин в этот период чрезвычайно продуктивно. О том, как он провёл «богемные» предвоенные годы сам он вспоминал: «Меня прозывали «мустангом», так я был заряжён жаждой жизни, полон огня, образов, сюжетов. Писал с размаху, и всего себя не изживал. Я дорвался до жизни, накопив алчность к ней в голодной, бродяжьей, сжатой юности, тюрьме. Жадно хватал и поглощал её. Не мог насытиться. Тратил и жёг себя со всех концов. Я всё прощал себе, я ещё не находил себя.». Из-за ставшего известным полиции «непозволительного отзыва о царствующем монархе» Грин с конца 1916 года был вынужден скрываться в Финляндии, но, узнав о Февральской революции, вернулся в Петроград.

Свой путь во взбунтовавшийся Петроград Грин описал в автобиографическом рассказе «Пешком в революцию», опубликованном в 1917 году в альманахе «Революция в Петрограде». В нем главный герой рассказа, узнав, что в Петрограде началась «резня», то есть революция, торопился в мятежный город, где, по слухам «самого ошарашивающего свойства», были взорваны все мосты, горели Коломенская часть, Исаакиевский собор и Петропавловская крепость, повсюду были баррикады и каждому давали в руки ружье.

Однако вскоре действительность разочаровала писателя. После Октябрьской революции в «Новом сатириконе» один за другим появляются заметки и фельетоны Грина, осуждающие жестокость и бесчинства.

Он говорил: «В моей голове никак не укладывается мысль, что насилие можно уничтожить насилием». Весной 1918 года журнал вместе со всеми другими оппозиционными изданиями был запрещён. Грина арестовали в четвёртый раз и чуть не расстреляли.

«Он не принял советскую жизнь… ещё яростнее, чем жизнь дореволюционную: он не выступал на собраниях, не присоединялся ни к каким литературным группировкам, не подписывал коллективных писем, платформ и обращений в ЦК партии, рукописи свои и письма писал по дореволюционной орфографии, а дни считал по старому календарю… этот фантазёр и выдумщик – говоря словами писателя из недалёкого будущего – жил не по лжи».

Летом 1919 года Грина призвали в Красную Армию связистом, но вскоре он заболел сыпным тифом и почти на месяц попал в Боткинские бараки. Максим Горький прислал тяжелобольному Грину мёд, кофе и хлеб.

Н. Вержбицкий в книге-воспоминании «Светлая душа» пишет: «Устроившись на балконе у крестьянина-дачевладельца, он спал на войлоке, брошенном на сундук. А днем, свернув войлок в трубку, на этом же сундуке писал и ел, сидя на низенькой скамеечке. Я взял с Александра Степановича слово, что он каждый день будет приходить пить чай и обедать к моей жене, жившей неподалеку. (Сам я в это время приезжал в Борвиху только по воскресеньям.) Спустя неделю узнал, что Грин ни разу не приходил. Пошел к нему. Поругал. А он только улыбнулся своей доброй и немного растерянной улыбкой и сказал:

– Да ведь вам самим нечего есть! Разве я не знаю?.. А меня здорово выручают грибы!

Как же они его выручали? Грин собирал их, чистил, тут же в лесу разводил костер и поджаривал грибы на угольках, нанизывая их, как шашлык, на тонкую палочку.

Хлебных карточек у него не было. Да и хлеба в то время выдавали по сто граммов в день.»

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock detector