Сталинский сокол Павел Муравьёв

Первый раз я встретился с Героем Советского Союза П.И. Муравьёвым, когда ему было уже за 70. Мы сидели на скромной кухне его квартиры на «Водном стадионе», Павел Игнатьевич...

Первый раз я встретился с Героем Советского Союза П.И. Муравьёвым, когда ему было уже за 70. Мы сидели на скромной кухне его квартиры на «Водном стадионе», Павел Игнатьевич обстоятельно и подробно отвечал на задаваемые мной вопросы. Когда я аккуратно сослался на то, что приводимые им цифры не соответствуют официальным, почерпнутым из архивов, он спокойно возразил, что официальных цифр они не знали – полковые документы были прерогативой определённой категории командования (командира полка, начальника штаба и писарей), неоднократно переписывались в зависимости от приказов, настроений, веяний и требований.

– Я несколько раз, фактически случайно, имел возможность коротко коснуться документов, и был поражён насколько же они неточно, субъективно подают события фронтовой, да и не только фронтовой жизни, – вспоминал Павел Игнатьевич. – Мы, лётчики, с этими документами были совершенно не знакомы – с нами они никогда не обсуждались и не согласовывались. А зря! Писались они по воле, как правило, не летавшего начальника штаба, а иногда – ещё и командира полка. Так, самолёты, уничтоженные на земле, могли превратиться в сбитые в воздухе, а сбитые в группе стать чьими-то личными победами и наоборот. Сбитые одним могли превратиться в победы другого. Единственное, чего не могли придумать пишущие эти самые документы, были сбитые самолёты противника. Они заносились на боевой счёт полка только на основании согласованных свидетельств участников воздушных боёв или записок от командования других частей, в том числе и авиационных, или по прямому указанию командования. Периодически наезжавшие в полки инспекторы, особенно если чувствовали какую-то слабину, могли сильно порезать доклады о воздушных победах и снизить это самое число сбитых в несколько раз.

После чего Муравьёв вышел в соседнюю комнату, несколько минут отсутствовал, а затем вернулся с маленькой вертикальной книжкой, похожей на записную:

– Вот можете посмотреть!

Это была его лётная книжка, переписанная со старой и ведшаяся с 1944 по 1950 год. Здесь было указано, что в 149 воздушных боях гвардии подполковник П.И. Муравьёв лично сбил 37 и в группе 2 самолёта противника.

Записал я также, что в боях на Курской дуге, в июле 1943 года, он лично сбил 11 самолётов противника: над Новосилью – Ю-87, ещё один Ю-87 – над станцией Моховая, Ме-109Ф – над станцией Залегощь, ФВ-190 – над Мценском, Ме-110 – над городом Болхов, Ме-109Ф – над населённым пунктом Нарышкино, Ю-87 и ФВ-190 в одном вылете над населённым пунктом Хотынец, Ю-87 – над Хомутово, Хе-111 – над городом Кромы, Ю-87 – над Становым Колодцем.

Почему на его официальный боевой счёт из этих побед были записаны лишь четыре сбитых самолёта (Ме-110, ФВ-190 и 2 Ю-87) выяснить, вероятно, уже не удастся.

Так как же найти истину? Не пресловутые документальные «исторические факты», которые, зачастую, тайком писались и переписывались определёнными категориями штабных работников – в угоду кому-то или для прикрытия собственной шкуры…

Когда я наскоро переписал из его лётной книжки в свои бумаги большую часть побед майора Муравьёва (победы в 1941-1943 были не расписаны по датам, а указаны общим числом), он предложил:

– Давайте с вами выпьем! – и достал из-под стола бутылку водки. Достал свою бутылку и я. На столе лежал пресловутый плавленый сырок, Павел Игнатьевич отрезал несколько кусочков хлеба и кружков сухой колбасы – ел он всегда мало.

— С этими командирами было непросто, – неопределённо кивнул он на свою лётную книжку. Некоторые, особенно под конец войны, рвались в бой – за орденами, а в бою они как дети – ни мастерства, ни опыта… Одни после боя проникались к тебе уважением, другие, глядишь, продолжали всё так же… командовать. Шинкаренко вот командовать любил, а как лётчик был слабый. Мы с ним ещё в Финляндии воевали. Ругались крепко.

Вспоминая о боях в Финляндии, Муравьев говорил, что ему крепко повезло, и он попал в исключительно сильный 7-й истребительный авиационный полк. Действительно, этот полк стал самой результативной частью наших ВВС в Финляндии, его лётчики записали на свой счёт 68 воздушных побед, шести лётчикам полка по итогам боёв в Финляндии были присвоены звания Героев Советского Союза. Это командир полка, впоследствии генерал-майор авиации Е.Г. Туренко, павшие в первых боях Великой Отечественной войны капитаны В.М. Курочкин и Г.П. Ларионов, впоследствии командующий истребительной авиацией войск ПВО страны генерал-полковник авиации Н.Д. Антонов, ас трёх войн генерал-лейтенант авиации А.Ф. Семёнов, позднее – командующий воздушной армией, генерал-полковник авиации Ф.И. Шинкаренко. В 7-м истребительном авиационном полку начинали свой боевой путь такие известные в истории советской авиации лётчики как дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации П.А. Покрышев и дважды Герой Советского Союза Главком ВВС Главный маршал авиации П.С. Кутахов; Герои Советского Союза: Г.В. Диденко, заместитель Главкома по боевой подготовке генерал-полковник авиации С.И. Миронов, выдающийся советский ас А.Д. Булаев, генерал-майор авиации Н.И. Свитенко, полковник А.И. Никитин; известные советские асы: ст. лейтенант П.М. Ловчиков, один из лучших лётчиков Ленинградского фронта майор Г.С. Жуйков, гвардии майор В.Т. Калмыков, один из результативнейших лётчиков первых месяцев войны ст. лейтенант А.Д. Баранов.

Зашёл разговор о боях на Курской дуге. Павел Игнатьевич внимательно слушал меня, не перебивая, а после паузы произнёс:

– Вы знаете, что тогда досаждало больше всего… Ведь не «мессера» и не «фоки», а жара, пыль, пот… Вот комары да мухи самолёт не любили… Почти по Пушкину… Меня полковой врач даже хотел от вылетов отстранить. Я возразил ему, очень резко, он отстал… Головой-то в воздухе вертеть приходится, кабины тогда ещё фонарём не закрывали, боялись, что не откроется в нужный момент, да и видимость становилась неважной, вот шею то ларингом и натрешь, плюс пыль да пот – тут тебе и полный набор чирьев на шее, а головой надо быстро вертеть и в обе стороны, а больно…

Две недели бои шли «от семи и до семи», а делать приходилось до одиннадцати вылетов за день – на посадках пополняли боезапас – подвешивали эрэсы, брали патроны и снаряды. Поначалу даже терялся при наборе (высоты): не знал, кого атаковать – столько их было.

Вскоре понял – бить ближайший бомбардировщик…

Сталинский сокол Павел Муравьёв

На мой вопрос о том, кого он считает лучшим лётчиком, с которым довелось ему воевать, Павел Игнатьевич ответил без раздумья – Александр Булаев (на фото).

– О-о-о, это был чёрт: и хитрый, и быстрый, и осторожный, и решительный, а как он стрелял! Летал идеально. Сбить его в бою было невозможно… А погиб знаете как? Наверное, свои забыли, но, может, и диверсанты позаботились, но рули высоты оказались после взлёта закреплены струбцинами. А он перелетал куда-то с ребятами на транспортном Ли-2. Так все и погибли.

Я расспрашивал Павла Игнатьевича о Петре Вострухине.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...
Adblock detector