«Прощай, прощай и помни обо мне…» Правда о Зое Космодемьянской.

Людям, родившимся после войны, даже трудно себе представить, что значило имя Зои Космодемьянской в годы военного лихолетья. Я помню, как отец принес с работы газету и стал читать...

Людям, родившимся после войны, даже трудно себе представить, что значило имя Зои Космодемьянской в годы военного лихолетья. Я помню, как отец принес с работы газету и стал читать нам вслух очерк Петра Лидова о погибшей партизанке. На строчках: «Ночью ее водили босой по снегу», голос его дрогнул, и отец, суровый по характеру человек, вдруг заплакал. Меня, школьницу, тогда это поразило. Я никогда не видела отца плачущим. «За Зою!» писали летчики на бортах самолетов. «За Зою!» — с этим именем на броне шли в бой танкисты.

В начале 90-х годов прошлого века во многих изданиях стали появляться статьи, авторы которых пытались опорочить имя Зои Космодемьянской и ее подвиг. Чего там только не было! Припомнили, что Зоя после перенесенного менингита лечилась в санатории, где были пациенты с нервными заболеваниями. И был готов злопыхательский вывод: может быть, Зоя была невменяемой? Подлость такого предположения авторов не смущала. Потом и вовсе стали писать о том, что не было Зои в Петрищево. Там, якобы, немцы схватили какую-то другую партизанку.

Я была возмущена этими нападками на погибшую юную героиню. Припомнились мне и отцовские слезы. И я, будучи уже корреспондентом «Комсомольской правды», пишущим о войне, решила попытаться найти однополчан Зои Космодемьянской — не одна же она пришла из Москвы в деревню Петрищево Рузского района Московской области. Найти такие адреса мне помогли следопыты московской школы № 1272, куда меня до этого почти каждый год приглашали на встречи с партизанами. Четверых однополчан Зои Космодемьянской я пригласила в редакцию «Комсомолки» и записала их воспоминания.

«31-го октября 1941 года рано утром мы собирались около кинотеатра «Колизей» (ныне в этом здании – театр «Современник»), — рассказывала Клавдия Александровна Милорадова. – Все с рюкзаками за спиной, в зимних пальто или стеганых телогрейках. Как мы уходили на войну? Как и другие мои однополчане, сначала я получила путевку в райкоме комсомола. Я не шла, а летела от счастья по опустевшим улицам, перегороженным металлическими «ежами». В Московском горкоме комсомола, где собрались десятки парней и девушек с такими же путевками, нас по одному приглашали на собеседование. Здесь спрашивали нас – готовы ли мы стать бойцами особой войсковой части, которая будет действовать в тылу врага?

Нам говорили о трудностях, которые нас ожидают в лесах за линией фронта. Но мы твердили одно: «Хотим воевать!». Я не видела, чтобы кто-нибудь отказался идти в тыл врага.

Вскоре к кинотеатру «Колизей» подошли грузовые машины. Смеясь и помогая друг другу, мы залезли в кузовы, сели на деревянные лавки, которые качались по ходу.

В те дни вокзалы были забиты. Жители стремились уехать из Москвы, подальше от фронта. А мы искренне радовались, что нам дадут боевое задание, и мы будем защищать свою Москву. Такие мы были в те дни.

Машины остановились в районе Кунцево, на Можайском шоссе, около одноэтажных домиков. В штабе добровольцы узнали, что зачислены в войсковую часть 9903. Это было особое подразделение при штабе Западного фронта, оно получило задание вести разведку в тылу врага, резать провода связи, поджигать дома, в которых расположились немцы. Многих хозяев фашисты выгоняли в сараи и летние кухни.

Вблизи Можайского шоссе, это тогда была окраина Москвы, нас учили стрелять, бросать гранаты, ставить мины, ползать по-пластунски. Знаете, когда я впервые обратила внимание на Зою Космодемьянскую? Мы, девушки, став бойцами, старались подражать парням – в походке, манере общения, даже курить стали. А вот Зоя отличалась, на каждом шагу у нее было: «Простите, извините!».

В ней чувствовалась учительская порода. Поневоле, глядя на нее, я думала: как она воевать будет? Слишком она хрупкая, деликатная. У нее было нежное, одухотворенное лицо.

Впоследствии, по моему мнению, ни один портрет не передавал особенную нежность ее взгляда. И еще Зоя нас удивила. По вечерам в красном уголке мы заводили патефон и, стуча сапогами, весело отплясывали. Звучала русская плясовая, а также мелодии танго и фокстротов. Зоя на танцы не ходила. Как-то я вошла в ее комнату. Она что-то писала в блокноте. «Зоя! Почему ты отделилась от нас? Не идешь на танцы?». Зоя с возмущением посмотрела на меня: «Как вы можете веселиться и даже плясать в такое время?». До наших домиков доносилась канонада. Война близко подошла к Москве».

Такой у Зои был характер. Твердость убеждений порой оборачивалась прямолинейностью. Позже мы узнаем, как она собиралась жить. В записных книжках, которые разбирала ее мама Любовь Тимофеевна, остались выписки из произведений любимых писателей, определивших, судя по этим коротким записям, ее моральные ценности, ее духовный облик. «В человеке все должно быть прекрасно…», записывала Зоя слова А.П. Чехова. «Человек – это великолепно! Это звучит гордо!..», — появляются в тетради строки из пьесы А.М. Горького.

Она мечтала поступить в Литературный институт. Стать писателем. Светлые идеалы, которые формировали характер мечтательной, романтической девушки, ей придется защищать ценой жизни.

«Трудно это сейчас объяснить и понять — какие мы испытывали чувства, когда узнавали, что нам предстоит идти на задание, — говорила А.Ф. Воронина. – Мы искренне радовались, что нам доверяют внести свой – хоть и малый вклад в оборону Москвы. Самым большим наказанием было для нас отстранение от боевого задания. Такой была наша молодость. Невозможно поверить в свою смерть в 18 лет».

Ветераны запомнили, как Зоя вернулась с первого задания. Вместе с группой бойцов она ставила противотанковые мины на Волоколамском шоссе. На этом направлении шли к Москве немецкие танки. Наступили холода. Мела метель. Зоя Космодемьянская вернулась с задания с простудой. Ее лихорадило. Шарфом перевязала ухо. Но ходила за командиром нашей части Артуром Спрогисом и просила его – не отстранять от боевой работы. Наравне со всеми она каждый день выходила на тренировки. Зое и в самом деле становилось лучше. Ее осмотрели медики отряда. Температуры больше не было. Зоя готовилась вновь идти на боевое задание. Но что почувствовала ее чуткая душа в тот момент? На последней странице блокнота она записала строки из Шекспира: «Прощай, прощай и помни обо мне». Этот блокнот, оставшийся под подушкой, нашли после ее гибели.

В последний раз Зоя вместе с группой бойцов уезжала с базы отряда 19 ноября 1941 года. Был ясный, солнечный день. Зоя была оживленной, улыбчивой. Такой она запомнилась однополчанам. Жить ей оставалось 10 дней… В вечерних сумерках две группы – всего 20 человек – по шаткому мосту перешли реку Нару. Через передний край их провели опытные разведчики. Какая роль отводилась этой небольшой группе, уходящей за линию фронта? Всего через несколько дней под Москвой начнется контрнаступление наших войск. И каждое сообщение о расположении вражеских боевых частей сейчас особенно было важно. Бойцы несли с собой гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Они получили задание – сжигать дома, где находились узлы связи или замечены скопления вражеских солдат. Бойцы шли по лесам по колено, а то и по пояс в снегу. Резали провода связи, наблюдали за дорогами, по которым двигались танки и пехота противника.

«Зоя была чутким человеком, — рассказывала К.А. Милорадова. – Однажды ее доброта меня тронула до слез. Была моя очередь идти в разведку – я поползла к шоссейной дороге. Лежала в снегу, замерзла, конечно. Когда вернулась к своим, Зоя разгребла угли костра, они еще были горячими, накрыла их хвоей и сказала: «Садись сюда, здесь теплее. Согрела для меня кружку воды. Когда пить хотелось, мы сосульки с веток отгрызали, снег сосали».

Командиры группы были неопытные. И хотя бойцы, казалось, тайком пробивались в густом лесу, около деревни Головкино нарвались на засаду.

Бойцы, шедшие гуськом, вышли на поляну. Как оказалось, здесь немцы выставили пулеметы. Раздалась пулеметная очередь. Бойцы обеих групп от неожиданности бросились врассыпную. Около командира Бориса Крайнова собралось всего 12 человек. Он повел их дальше, вглубь леса. На карте, которую получил Крайнов перед выходом на задание, была обозначена и деревня Петрищево. 27 ноября 1941 года к этой деревне отправились трое. Это были сам командир, Зоя Космодемьянская и боец Василий Клубков. Они разошлись по разным концам деревни Петрищево. Командир наметил место сбора. Все трое должны были встретиться около приметной высокой сосны, на которой сделали зарубки.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...