Пепел жёг его сердце…

Его часто называли на русский лад – Игорь Харитонович. Но его настоящее имя – Ибрагим Хатямович. Он был родом из мордовского села Сургади. Как он изучил немецкий язык?...

Его часто называли на русский лад – Игорь Харитонович. Но его настоящее имя – Ибрагим Хатямович. Он был родом из мордовского села Сургади.

Как он изучил немецкий язык? У него был дядя – Алексей Николаевич Агишев, который жил в городе Энгельсе, до войны – столице Автономной республики немцев Поволжья. Он уговорил родителей отдать ему Ибрагима на воспитание. Ибрагим окончил немецкую школу. Языковая практика была в городе на каждом шагу. Ибрагим увлекался классической немецкой литературой. Его дядя Алексей Николаевич тоже изучал немецкий. Но, как он считал, с практической целью. Он верил, что со знанием языка сможет помочь германским рабочим освободиться от Гитлера. Однако судьба распорядится по-другому…

Алексей Агишев уйдет добровольцем на фронт и погибнет под Тулой от немецкой пули. А его племянник, надев немецкий мундир, станет разведчиком и на всю жизнь получит страшные душевные ожоги, своими глазами увидев преступления гестаповцев.

Окончив в Энгельсе школу, Ибрагим Аганин в 1940 году поступил в Московское высшее техническое училище имени Баумана. Учился всего год. В 1941 году ушел на фронт. Сначала воевал на Украине, и ему часто приходилось допрашивать пленных. Аганин был тяжело ранен в бою. После госпиталя его направили на курсы переводчиков.

«С нами занимались преподаватели МГУ, Института иностранных языков, а также высшие офицеры спецслужб. Мы изучали устав германской армии, ее структуру, знаки отличия.

Педагоги старались раскрыть нам психологию немецких солдат. Мы переводили десятки немецких документов и солдатские письма.

Потом, оказавшись в немецком тылу, я с благодарностью вспоминал своих педагогов. Сначала я думал, что эти знания помогут мне лучше вести допросы военнопленных. Но оказалось, что мне придется самому вживаться в роль немецкого офицера», — рассказывал он мне при встрече, когда я его, как военный корреспондент, разыскала и три дня записывала его воспоминания.

Лейтенанта Аганина командировали в 258-ю дивизию, которая воевала под Сталинградом. «Когда мне приходилось допрашивать пленных немцев, то я нередко удивлялся тому, каким сильным убеждением они обладали. Приведу пример. Я задавал вопросы пленному немецкому офицеру: требовал назвать фамилию, из какой он дивизии… А он заявил, что позаботится о сохранении наших жизней, если с ним будут хорошо обращаться. Так он был уверен в победе».

Аганин командовал взводом разведки. «Как я узнал впоследствии, в высших инстанциях придумали план моего «перевоплощения» в немецкого офицера. Меня привезли в расположение штаба Юго-Западного фронта. И я был потрясен, узнав о задании, которое мне предстояло выполнить. Мне сообщили, что в плен попал немецкий лейтенант Отто Вебер, который возвращался из Германии из отпуска. Его часть была окружена и разбита. Он не знал об этом. Блуждал по степи, попал в плен. Мне предстояло с его документами отправиться в немецкий тыл. Сначала меня поместили в лагерь для военнопленных, где я находился рядом с Отто Вебером. Он рассказал о своей семье, родственниках, друзьях. Вместе с матерью Вебер уехал в Германию из Прибалтики. Как и я, он тоже говорил по-немецки с легким русским акцентом. Ему, как и мне, было 20 лет. Он тоже командовал подразделением разведки. Теперь судьба Отто Вебера должна была стать моей. Я ловил и запоминал каждое его слово. И еще он рассказал, что под Сталинградом командует полком его родной дядя. Не знал он только, что этот полк также был разгромлен, а его дядя убит».

Подготовка к перевоплощению Аганина в немецкого офицера Отто Вебера было достаточно короткой: не мог же тот, по легенде, слишком долго блуждать по степи.

В документах, которые вручили Аганину, были сделаны другие отметки о пребывании Вебера в Германии. В его рюкзаке лежали шерстяные носки домашней вязки. В экипировке Аганина все было подлинное, немецкое.

В середине февраля 1943 года Аганина привезли к степной речке, за которой, как сообщили разведчики, находились немецкие части. После окружения вражеских войск под Сталинградом, в степи на многих участках не было сплошной линии обороны. Переходя замершую речку, Аганин провалился в полынью. На берегу выливал воду из сапог. Укрылся в стогу сена. Утром вдалеке увидел грунтовую дорогу, по которой проходили редкие машины. Направился в ту сторону. Подняв руку, остановил грузовую машину. «Куда следуешь?» «В Амвросиевку!» «Отлично! Мне туда же!»

Отправляя Аганина за линию фронта, никто не мог знать в какую воинскую часть он попадет. Однако, подпольщики сообщали, что офицеров и солдат из разрозненных частей направляют в Донецк. Здесь формируется «армия реванша», которая будет мстить за Сталинград. Разведчику Аганину надо было попытаться попасть в Донецк. В этом городе была еще надежда устроить для него «почтовый ящик». Здесь проживала его родная тетя. По замыслу разведотдела, Аганин передаст через нее зашифрованную записку, которую заберут донецкие подпольщики. Это была непростая схема…

Приехав в Амвросиевку, Вебер-Аганин отправился в комендатуру. Он подал коменданту документы и высказал просьбу личного характера: «Под Сталинградом командует полком его родной дядя. Он хотел бы передать ему привет от родных». И тут комендант оживился. Оказалось, он знаком с этим полковником. «Я служил под его командованием. Он мне жизнь спас. Рад видеть его племянника». Между тем Аганин чувствовал, что простудился. Его знобило. Комендант заметил его состояние. «Ты болен? Тебя отвезут в госпиталь».

Аганин-Вебер оказался среди раненых и больных. Больше отмалчивался, сказав, что контужен. Между тем он не терял времени даром. В госпитале наблюдал за манерой общения, запоминал анекдоты и шутки, названия спортивных команд, песни, которые здесь порой затягивали.

«Документы у меня были подлинные. Они не могли вызвать подозрений. Я боялся ошибиться в мелочах, на бытовом уровне. Было бы странно не знать, скажем, песню, популярную в Германии», — вспоминал Аганин.

Его выписали из госпиталя. И он снова едет к военному коменданту. Тот говорит: «Мужайся, Отто! Я навел справки. Твой дядя погиб. Я вижу, как ты опечален». В память о своем погибшем друге комендант обещает позаботиться об Отто Вебере. «Ты еще слишком слаб, чтобы возвращаться в окопы». Он звонит кому-то по телефону. В разговоре речь шла о полевом гестапо. Аганин слышит о том, что в гестапо нужны переводчики.

Вебер-Аганин едет в Донецк. Здесь он узнает, что его назначают переводчиком в подразделение полевого гестапо, которое значится как ГФП-721. Полевое гестапо – это был особый карательный орган, созданный в системе абвера.

Сотрудники полевого гестапо следовали за наступающими войсками вермахта и предназначались для борьбы с подпольщиками и партизанами. Недаром их называли «цепные псы». ГФП-721 действовал на большом расстоянии – от Таганрога до Донецка. А это означало, что разведчик Аганин сможет собирать сведения на большой территории.

«В первый же день начальник ГФП Майснер провел меня через пыточное помещение, — рассказывал Ибрагим Аганин. – На столе лежал израненный человек, которого били по окровавленной спине резиновыми палками. Избитое лицо превратилось в маску. На мгновение я увидел глаза, помутившиеся от боли. И вдруг мне показалось, что это мой старший брат Миша. Мне стало страшно. Неужели он увидел меня среди своих мучителей? Всю жизнь это воспоминание не давало мне покоя. После войны я узнал: мой брат Миша, командир танка, пропал без вести под Донецком»…

Попав в чужую среду, Аганин, несмотря на свою молодость и неопытность, проявил недюжинную изворотливость и хитрость, чтобы пробиться на канцелярскую работу. Так он мог не только спасти свою жизнь, но и уклониться от участия в акциях, как называли здесь операции против партизан и подпольщиков.

«Мое назначение переводчиком не было чем-то особенным, — говорил Аганин. – Со мной рядом находился переводчик, сын полицейского, который знал немецкий язык в объеме средней школы. Так что со своим знанием немецкого и русского языков я был нужен начальству. Старался, как мог. Мне приносили кипы бумаг. Среди них было много приказов, обращенных к местному населению. Со всей педантичностью я переводил каждую строчку. У меня был хороший почерк. Мысленно я благодарил своих педагогов. Когда сотрудники, взяв оружие, собирались на операцию, а я сидел за конторкой, меня откровенно называли трусом. Надо мной подшучивали. Появилась даже кличка: «Отто – бумажная мышь».

В Донецке и окрестностях Аганин видел расположение воинских частей, аэродромов, складов. Но как передать эти сведения в разведотдел за линию фронта? Рации у него не было и быть не могло.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...