История вертолетчика-ликвидатора Чернобыльской аварии…

Радиоактивная пыль на вертолетных винтах, мокрый респиратор, неправильно рассчитанная доза облучения и солнечное небо над головой. Мы хотим опубликовать рассказ ликвидатора катастрофы на Чернобыльской АЭС — военного штурмана-вертолетчика, полковника в отставке Валерия Шмакова. Во время...

Радиоактивная пыль на вертолетных винтах, мокрый респиратор, неправильно рассчитанная доза облучения и солнечное небо над головой. Мы хотим опубликовать рассказ ликвидатора катастрофы на Чернобыльской АЭС — военного штурмана-вертолетчика, полковника в отставке Валерия Шмакова.

Во время аварии на Чернобыльской АЭС (26 апреля 1986 года) я служил в Каунасе, в Литве. То есть, чтобы попасть на Украину, нам нужно было пролететь часть Литвы, Белоруссию и часть самой Украины. Казалось бы, не ближний свет. Мы много думали, почему вызвали именно нас. Сразу оговорюсь, не только нас! Со всей страны вызвали. Но первыми были те вертолетчики, которые были ближе всех к месту аварии, и те, кто прошел войну в Афгане. Наверное, руководство страны боялось, что будут отказники, и потому лететь предложили людям, которые уже заглянули смерти в глаза. Самыми первыми в Чернобыль прибыли летчики из-под Киева: рано утром 27 апреля Серебряков и Яковлев уже выполняли первые полеты над реактором.

Но решающим фактором при отборе летчиков для ликвидации аварии было умение работать на длинных тросах.

Эту квалификацию имели немногие. В основном это были вертолеты, которые работали по космосу (работы на объектах космической отрасли и эвакуация). Понимаете, при подобной работе нужна колоссальная точность. Помимо песка и спецреагентов, которыми засыпали реактор, с вертолетов на тросах спускали дорогую технику, аппаратуру, чтобы измерить радиацию, сделать снимки. Для этой ювелирной работы и нужны были соответствующие специалисты.

Хорошо помню момент, когда нам сказали перелететь из Каунаса в Чернигов. Причину нам не назвали. Но на подлете к Чернигову мы обратили внимание, что дозиметрические приборы ведут себя странно — стрелка «гуляла».

Возвращаясь назад, отмечу, что всех собрать не удалось, авария произошла накануне выходных, и нас вызвали в субботу. Сами понимаете, кто-то мог уехать,кто-то позволил себе расслабиться — выпить. Не хватало командиров экипажей. Поэтому мы летели в два захода. Три вертолета, затем еще два.

Я все время подчеркиваю, что это не было приказом. Но и добровольным решением это назвать сложно. В Чернигове нас построили и рассказали, что произошла авария на Чернобыльской АЭС, что ветер идет на Киев, а там — старики и дети. И предложили тем, кто не желает участвовать в спасательной операции, выйти из строя. Для боевых офицеров это запрещенный прием. Конечно, никто не вышел. Таким образом, отвечая на вопрос, добровольно ли я пошел на это, я всегда говорю: добровольно-принудительно.

Понятное дело, никто бы не вышел из строя, но было обидно, что нас «спросили» именно в такой форме.

Когда мы уже совершали полеты над реактором и заходили на дезактивацию, где обрабатывали технику и одежду специальным составом, между собой обсуждали, что полеты действительно опасны — может, нам взять весь удар на себя, стать, так сказать, смертниками, раз мы уже ввязались в это? Но нам не позволили. К этому моменту один полет приравняли к одному рентгену, установив, что допустимое общее облучение — 25 рентген. Ну как допустимое? Совместимое с жизнью. При этом, с 25 рентгенами, сказали, будут списывать из армии. Я сделал 23 вылета, то есть уложился в норму. А у Яковлева с Серебряковым, которые летали с первого дня, 78 и 64 полета соответственно. Норма появилась позже, и они умудрились налетать такие дозы.

Чтобы понять, какое облучение ты получил, нужно делать расчеты — интенсивность излучения, время. Там никто этого, конечно, не делал. Но мы все жекое-что выяснили.

Когда в Чернобыль доставили специальный японский аппарат, измеряющий облучение, мы узнали, что в среднем один вылет приравнивается не к одному рентгену, а к семи.

Так что приблизительно мы свои дозы радиации вычислили.

Нашей главной задачей было потушить пожар, а точнее тлеющий реактор. К тому моменту мы знали, куда мы летим и что там радиация. Конечно, было страшно. Могут строители не бояться, которые свою работу на месте делали, но не вертолетчики. Мы видели эпицентр этого ада. Те, кто говорят, что не боялись — лукавят.

Есть такой психологический тест, когда детям показывают разных злодеев и они должны выбрать самого страшного. Знаете, кого в итоге выбирают? Того, который улыбается. Все потому, что от уродливых и ужасных подвоха не ждешь, с ними все очевидно, а что от доброго, улыбающегося «злодея» ждать — не знаешь.

Так и у нас: погода была прекрасная, светило солнце, все расцветало, возрождалось. А рядом — ворона, которая не может взлететь — обессилила. Тут-то мы и поняли, что дело серьезное.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями: