Судьба одного пулемётчика

Родился в 1925 г. в с. Субботцы, Знаменского р-на, Кировоградской области. С сентября 1941 года находился на оккупированной немцами территории Украины и семь раз его направляли на принудительные...

Родился в 1925 г. в с. Субботцы, Знаменского р-на, Кировоградской области. С сентября 1941 года находился на оккупированной немцами территории Украины и семь раз его направляли на принудительные работы в Германию. Каждый раз ему удавалось совершать побег из колонны и эшелонов. Один из побегов был совершён с территории Польши. После возвращения домой скрывался до прихода Красной Армии.

Марин Василий Владимирович. 1944 г.

Марин Василий Владимирович призван в Красную Армию Знаменским ОГВК, Кировоградской области весной 1944 г. В действующей армии с апреля 1944 г. по октябрь 1944 г. Пулемётчик (пулемёт «Максим»). Тяжело ранен 29 октября 1944 г. в боях на подступах к г. Будапешту.

Воевал в составе 6-й Орловской и Хинганской Краснознамённой, орденов Красного Знамени и Суворова II степени стрелковой дивизии; 125-й стрелковый полк, 2-й батальон, 5-я рота, полевая почта 22147-П, рядовой (в справке о ранении — красноармеец). Был представлен к Правительственным наградам, однако документы затерялись.

Весной 1971 года, после нескольких вызовов в военкомат и запросов в архивы, ему был вручён орден Красного Знамени, которым он награждён в 1944 году, согласно орденской книжке — Указ Президиума Верховного Совета СССР от 17 октября 1944 года.

Немцы вошли в Субботцы со стороны Кировограда, вернее, въехали, на велосипедах. Боя, как такового, не было. Крутили педали по нижней улице Береговой, вдоль небольшой речушки, которая пересекает село с края в край. Так они и уехали в направлении Аджамки. Через какое-то время был назначен староста, не субботский, пришёл с немцами, и несколько полицаев. Периодически через село проходили войска, останавливаясь для отдыха и еды. Однажды остановилась на несколько дней итальянская часть.

Раздолбаи полные, вроде кавалерия, на головах шлемы с волосяными гребнями. Разбрелись по дворам, оружие многие побросали, где попало. Немцы же сразу шныряли по сараям и требовали: «Матка, давай курка, яйко, млеко».

Немцы были более дисциплинированы, но, по нашим меркам, бескультурные. Чины повыше относились к населению свысока, рядовые разные попадались.

Немецкий офицер однажды на работах избил папу, вроде ему показалось, что папа недостаточно быстро переворачивал сено. Ударил сильно, папа упал и первая мысль была — ткнуть вилами в бок! Но потом удержался: «Если что — всю семью же расстреляют».

В первый или второй день немецкий конвой провёл по нашей улице пленного танкиста. Люди пытались дать ему кто кусок хлеба, кто картошку, но немцы отгоняли, да и сам танкист даже не пытался взять что-либо. Он был очень слаб, весь обгоревший, прямо чёрный, на голове шлем, еле-еле шёл. Его судьба неизвестна.

Так как мне было шестнадцать лет, я сразу попал в списки подлежащих отправке в Германию. Папа мне сразу сказал: «Куда угодно, но только не на чужбину». Таких «угонов» случилось семь раз. Три раза мама «выкупала» меня у охранников на сборном пункте за какие-то продукты. Самый первый раз сбежал почти сразу, со станции Треповка, и к вечеру уже был дома, второй раз довезли до Белоруссии, а вот в третий завезли аж под Польскую границу, где мы с парнями сообразили, что дальше уже некуда, выломали доски теплушки и повыпрыгивали. Некоторым не повезло, они разбились.

Нас собралось несколько человек в группу и кое-как пошли домой. Тяжело было, особенно мучил голод. Я долгое время не мог себя перебороть, чтобы зайти в хату к чужим людям и попросить еды. Ребята говорили, мол, ничего страшного, где дают — хорошо, где выгоняют — ну и ладно, вышел и забыл. А мне было очень стыдно! Но правильно говорят: «Голод — не тётка», пришлось просить. Многие люди делились последним куском, иногда честно говорили, что ничего нет. А, бывало, зайдёшь, а на печи детей по четыре-пять-шесть, один другого меньше.

Какая там еда! Просишь: «Дайте воды попить». А хозяйка сообразительная, сунет сухарик, выскакиваешь во двор, лицо красное, полыхает — стыдно! Вот так с приключениями добрались, в конце разошлись, кто где живёт — в Дмитровку, в Знаменку, в Треповку…

Но в последующие разы мне удавалось бежать раньше — то сразу из сарая, в котором держали, то за Знаменкой. Прятался по погребам, по чердакам, в яме на краю огорода, но ловили и снова пытались отправить. В этой яме однажды мы с папой чуть было и не остались… Выкопана она была впритык к куче старого засохшего навоза, практически под ним, мелкая, можно было в ней только лежать.

И вот мы перед рассветом с отцом в неё залезаем и лежим целый день, мама дырку кукурузными стеблями завалит, вроде и нет никого. Ночью идём тихо в хату, поесть чего-нибудь. Наверное, увидел кто-то нас, но не знали точно, где прятались. Пришли полицаи, искали на чердаке, в погребе, шныряли по всему двору, маму спрашивают, она говорит: «В эвакуации». Они давай в эту кучу навоза стрелять! Мама стоит рядом — ни живая, ни мёртвая. Повезло, пули не пробили этот навоз насквозь…

Но тяжелее всего стало, когда в конце 1943-го наши войска начали подходить к Субботцам. Немцы всех жителей освобождаемых районов пытались, как они говорили, «эвакуировать». Угоняли всех — женщин, пожилых, детвору. На ночь загоняли людей в ближайшее село, мороз, вьюга, снега полно, там уже хаты переполнены, спали прямо на полу, рядами, от одной стенки до другой — и взрослые, и дети малые.

Мне уже исполнилось на тот момент восемнадцать лет, а немцы старались увезти именно молодых парней призывного возраста, чтобы они не были призваны в Красную Армию. Если не удавалось этого сделать — расстреливали. Но был слух, что девушек не трогали. И вот пришлось мне надевать мамино платье, на голову женский цветастый платок, из тряпок мостить сиськи, и в таком маскировочном виде в колонне «эвакуированных» идти со всеми. Прятался в середине, чтобы не попадаться на глаза. Если бы поймали — расстрел на месте, и родню тоже, но обошлось.

При освобождении Субботцев бои развернулись сильнейшие. Линия фронта проходила как раз по большому оврагу на краю села со стороны Знаменки. По селу била артиллерия с обеих сторон, бомбили самолёты. Три наших «тридцатьчетвёрки» вошли в село по верхней улице, вдоль широкого оврага, и попытались спуститься к речке, чтобы преодолеть этот овраг, но как только передний танк показался из-за крайней хаты, с противоположного склона его подбила немецкая пушка.

Только высунулся второй, бах — и он горит. Третий танк резко крутнулся и задом въехал в эту хату, повернул башню, дал по этой пушке несколько выстрелов, и она замолчала. Немцы, которые выжили, разбежались. Повезло хозяйке разваленной хаты — она пряталась в погребе и осталась жива.

В погребах пряталось большинство жителей села, но это не всегда было надёжное укрытие, да и немцы особо не церемонились. При одном из обстрелов тётя Дуня собрала в своём погребе несколько человек, там сидели её мама, бабушка Марина, мой младший брат Коля, ещё кто-то из соседей. Пробегающие мимо немцы, возможно, решили тоже спрятаться (кто ж знает, что они думали), но, услышав, что там кто-то есть, швырнули внутрь гранату.

Невероятно, но все, кто был в погребе, остались живы. Спасло то, что погреб был выкопан отсеками в стороны, люди сидели в этих нишах, а граната укатилась в конец погреба и там взорвалась, никого осколками не задев, только оглушило сильно. Тётя Дуня с криком: «Не стреляйте, здесь только дети и женщины» — первая полезла наверх, но как только она вылезла, один из немцев так шарахнул ей прикладом по голове, что она кубарем покатилась между яблонями. Кое-как на четвереньках и остальные выкарабкались и убежали через огород в овраг. Немцы же залезли в погреб и, вот ведь судьба, через какое-то время в него попадает крупный снаряд, или бомба (кто в таком грохоте разберёт), погреб завалило, и все эти четыре немца остались там. Уже после окончания боёв двоих откопали, а двое так и остались там навечно…

После освобождения 4 января 1944 года Субботцев от немцев меня призвали в армию. Подготовку проходил в 190-м запасном полку, гоняли, в основном, по строевой подготовке.

Изучали в запасном и вооружение. Мне всегда нравился станковый пулемёт «Максим», но знающие люди говорили, что с ним очень тяжело, да и выжить почти невозможно, потому как в бою в первую очередь враг бьёт по пулемётам. В общем, было двоякое чувство, но всё-таки именно на этот пулемёт я и был назначен первым номером. Существовал ещё вариант попасть в разведку, но не хватило роста, сказали: «Для разведчика маловат». Но в последующем так сложились обстоятельства и боевая обстановка, что как раз с разведчиками и пришлось воевать бок о бок довольно часто.

С апреля 1944-го я находился в действующей армии. Попал в 6-ю Орловскую дивизию, 125-й стрелковый полк, 2-й батальон, 5-я рота.

Сначала мы находились во втором эшелоне, но к началу Ясско-Кишинёвской операции включились в бои. Стояли в обороне под Яссами, недалеко от города, в батальоне было шесть пулемётов, наша 5-я рота считалась, как пулемётная. Когда дошли до Будапешта, остался один пулемётчик, вернее даже будет сказать, что один пулемётчик остался задолго до Будапешта.

Впервые на передовую пришли вечером, после захода солнца, но было ещё довольно светло. Ну, мы, молодёжь, идём по траншее и выглядываем, интересно же — какой там немец, какая она — передовая? А парни постарше по макушкам хлопают: «Куда высовываетесь, дураки! Сейчас снайпер клац — и прощай. Пригибайтесь, ещё насмотритесь на передовую»!

В обороне отбивали атаки немецких, румынских и мадьярских частей. Я хорошо знал молдавский язык, а он очень похож на румынский, бывало, случались и словесные перепалки. В атаки они шли настойчиво, но мы бились хорошо, хотя и было тяжело, люди гибли. Я всегда старался стрелять только наверняка, без необходимости огонь не открывал.

Ярким подтверждением моих взглядов стал эпизод, когда по нам стрелял вражеский пулемётчик. Он был хорошо замаскирован, а в горах ещё эхо особое — даёт очередь, и вроде с двух мест. Солдаты рядом в траншее долго уговаривали меня: «Вот точно там, дай туда». Хотя у меня не было уверенности, но через какое-то время я поддался, но успел послать только одну короткую очередь, как он ответил тут же, и довольно точно. Мы пригнулись в траншею, меня не задело, а вот мой второй номер поднимает со дна траншеи свою пилотку и показывает мне: «Вася, смотри».

Пуля попала в звёздочку, вывернула её практически наизнанку, сбила эмаль, и рикошетом ушла выше, только распорола кожу на голове. Так он и ушёл в тыл, держа в руках пилотку со звездой, спасшей ему жизнь. Повезло, что у него звезда была настоящая, жёсткая, у многих звёздочки были просто вырезанные из жести. Через какое-то время началась вражеская артподготовка и атака. Стреляло и рвалось всё вокруг.

Взрывом в соседней траншее через дорогу перевернуло пулемёт и убило расчёт. В какой-то момент на моём пулемёте лопнула боевая пружина, стрелять невозможно, а вокруг крики: «Станкачи, станкачи, огонь, почему не стреляете»?!! Всегда надежда была на пулемёт, у солдат уверенность была, пока стрелял пулемёт. Что делать? Был шанс снять пружину с того, перевёрнутого пулемёта, если он не очень повреждён, но для этого надо выскочить через дорогу, добраться до соседней траншеи и вернуться назад в свою.

Страшно под обстрелом, а что делать — если доберутся до траншеи, всё равно убьют. Это рассказывать долго, а тогда я перелетел туда и обратно моментально, пулемёт я знал хорошо, разбирал-собирал его быстро, и уже через какие-то секунды вновь вёл огонь. Другая напасть — закипела вода в пулемёте, но к тому моменту они уже залегли и начали помалу отходить.

Ещё в конце Ясско-Кишинёвской операции в обороне произошёл такой случай. Стояли в Румынии, рядом городок Пашкани. Мы получили обед на кухне, и с котелками пробираемся к своей траншее вдоль дорожной канавы. Немцы постреливали изредка. Пережидаем в кювете рядом с дорогой. Вокруг сады фруктовые, урожай хороший на ветках. Захотелось двум парням вишен поесть. Мы им говорим: «Не лезьте, стреляют же». Говорит один: «Нет — хочу, и всё тут».

Нужны им те вишни… Наверное, на роду было написано… Только вылезли на дерево — одна мина только и прилетела (хорошо они стреляли, ничего не скажешь) — вишня надвое, а ребят — на куски… Прямо перед нами падает нога в ботинке и обмотке, и верхняя часть бедра ещё дёргается туда-сюда, туда-сюда… У нас глаза на лоб, как рванули мы через дорогу, подальше от этого места. Потом их собрали, что нашли, в ящик из-под снарядов и похоронили…

Примерно в этом же месте мне повезло ещё раз и тоже с котелками. Перебегаем через дорогу и вдруг прямо под ногами, метра три-четыре, по дорожному покрытию чиркает крупный снаряд, и, переваливаясь с боку на бок, летит дальше в низину и там взрывается. Мы с товарищем рыбкой в траншею головой вниз, каша пополам с землёй! Пронесло…

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...