Изобретательный Митька-сержант

Митьку Семушкина в подразделении звали не иначе, как «изобретатель». Эта кличка прилипла к нему после тяжелых и изнурительных боев под Бамутом, когда деревенский сержант так «насобачился» отвесно стрелять...

Митьку Семушкина в подразделении звали не иначе, как «изобретатель». Эта кличка прилипла к нему после тяжелых и изнурительных боев под Бамутом, когда деревенский сержант так «насобачился» отвесно стрелять из подствольного гранатомета, что совершил солдатский подвиг. Подвиг, за который не давали орденов, но по всему полку пошел слух о его «целкости».

…Они шли по лесу, когда вдруг натолкнулись на серьезную по численности группу боевиков. «Чехи», что называется, «дали со всех стволов», был короткий и кровопролитный лобовой бой, и обе стороны, не желая по дури терять людей, откатились в разные стороны. Наши, как и учил их генерал Шаманов, стали ждать «брони». По рации сообщили, что к ним на горную дорогу спешат три «коробочки» — три БМПэшки и одна «восьмидесятка» — танк «Т-80» с активной броней. Шаманов говорил: «Мне люди дороже, я спешить не буду, не возьму склон сегодня, возьму завтра, снесу «Градами» и «восьмидесятками», главное, чтобы вы были целы и вас потом дождались дома невредимыми».

Такая позиция страшно бесила боевиков. Они соглашались биться и умирать вместе с русскими, но совершенно не были готовы захлебываться землей и кровью под осколками «Града» на виду нахально загорающей под горным солнцем российской армии и всего «мирового сообщества». Тогда они и объявили за голову «Шамана» премию в 50 тысяч долларов. Объявили так, на всякий случай, вдруг из жадности какой-нибудь придурок из шамановской армии по пьяни застрелит генерала и уйдет в горы. Чего только на войне не случается. Но таких у Шаманова не нашлось, как не нашлось и у Рохлина.

Ребята из роты Семушкина залегли вдоль поваленных деревьев, лениво постреливая в сторону чеченцев. Те так же лениво отвечали, что называется, «в никуда». И тут в горной лесистой лощине раздался громкий голос чеченца.

— Ну что, сволочи! Получили? Мы вас сегодня будем … мать вашу! — И так разошелся он по матушке, что ребята даже приуныли. Мат этот продолжался без остановки минут двадцать. А «коробочки» все не подходили. И тут кто-то из бойцов начал стрелять на звук. Это раззадорило «духа» еще больше.

— А ты попади, Ерема! Руки у тебя не на то заточены, раб! Тебе бревна таскать, а не с винтовки стрелять, Митяй!

Митька услышал свое имя. «Вот сука, а! — подумал сержант. — Ну ладно, посмотрим!»

Митька стал прикидывать, где же засела эта сволочь. Так вроде получалось, что чеченец засел в ямке, прямо на дне высохшего ручья. В той ямке, в которую Митька сам упал, когда неожиданно начался этот бой. Стал прикидывать, сколько шагов он поднимался от ямки.

Митька задрал свой автомат, считал что-то про себя. «Ну, с Богом!». «Подствольник» с характерным звуком выплюнул гранату. Через несколько секунд раздался приглушенный хлопок. И тишина. Чеченец замолчал.

Вскоре подошли «коробочки» и «восьмидесятка». Бой был короткий, не более пяти минут, боевики быстро отошли дальше в горы, а наши взяли лощину и следующую возвышенность, с которой открывался просто идеальный вид на горную дорогу.

Осматривая поле боя, ребята с удивлением нашли «чеха»-матершинника. У него была оторвана челюсть и снесена половина лица. Митькина граната аккуратно попала ему в рот. Это был, что называется, «высший класс», который в Чечне пару раз показывала только «десантура». Митьку с тех пор окрестили «изобретателем» и «миллиметровщиком».

Прошла весна, заканчивалось лето, закончились бои, начались вялотекущие переговоры. Подразделение Митьки Семушкина теперь стояло на дурацком блокпосту на развилке дороги из Аргуна в Грозный. Дурацком потому, что место это было открыто всем ветрам, там нельзя было спрятаться, и обстреливали его чуть ли не каждую ночь. И хотя все точки вокруг были ребятами пристреляны, они так никого и не завалили из стрелявших в них боевиков. Да с едой стало туго, снабжать начали со скрипом.

— Эх, тушеночки бы! А? Уже месяц мяса не ели, и баранов нигде нет, — сказал один боец.

За мясом перестали ходить месяц назад, когда трое бойцов ушли днем в пригород Аргуна и не вернулись. Их головы нашли на следующее утро минеры из Ханкалы, осматривавшие дорогу на предмет заложенных ночью «подарков» — 152-миллиметровых снарядов, из которых арабы искусно делали управляемые по проводам фугасы. Медики потом уточнили, что головы ребятам отрезали «на живую».

Митька чистил автомат, он занимался этим делом чуть ли не пять раз в день. А что еще было делать на блокпосту днем? Проверяли проезжающий транспорт нехотя. Занятие это было дрянное и бесполезное. «Трясли» багажники мирных чеченцев с горящими от ненависти глазами. Боевики свободно проходили в трехстах метрах южнее ночью. Кого хотело обмануть начальство — неизвестно. Все равно получалось так, что днем Чечня вроде была наша, а по ночам — боевиков.

— Семечек бери, да? — К блокпосту подошел мальчишка-чеченец лет восьми. Ахмед торговал семечками, мелкими, черными и приставучими, как липучки. Но ребята брали семечки за символическую мелочь.

— Иди, деньги кончились…

— Бери так, потом заплатишь. — У Ахмеда были крупные черные глаза и грязный лоб. Одет он был в драный свитер, явно не со своего плеча, и стоптанные башмаки.

— Потом тоже денег не будет, иди.

Ахмед уставился своими глазищами на автомат Митьки и зеркальную поверхность отполированного «подствольника», на лежащие рядом гранаты от него.

— А ты продай это… — он показал грязным пальцем на рожок с патронами и гранату от подствольника.

— Чтобы меня потом из этого и шлепнули? — криво усмехнулся Митька.

— Нэт, это продадут в горы, далеко. А вы купите мяса. Семечки бери, да? Так даю… — Ахмед отсыпал семечек на мешок с песком.

Ахмед болтался на блокпосту часов пять. Все смотрел на проезжающую мимо «броню».

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями: