«Хрущевки» и «хрущобы»

Одним из популярнейших в народе лозунгов, с которым в 1917 году большевики пришли к власти, был этот – «Мир хижинам, война дворцам!». Дворцы и в правду, завоевали быстро....

Одним из популярнейших в народе лозунгов, с которым в 1917 году большевики пришли к власти, был этот – «Мир хижинам, война дворцам!». Дворцы и в правду, завоевали быстро. Став в одночасье начальством, революционное руководство конфисковало у буржуазии самые благоустроенные здания и разместило в них свои учреждения и жилье. Так на долгие годы в стране утвердился принцип, согласно которому первым в коммунизм въезжало начальство…

Теща в рукомойнике

Всем остальным от коммунизма досталась если не дырка от бублика, то лишь первые два слога: КОММУналка. В Москве этот вид общежития утвердился в 1918–1926 годах. Именно тогда видный представитель ленинской партийной гвардии, председатель Моссовета Лев Каменев, твердой рукой провел муниципализацию столичного жилого фонда. Состоялось великое переселение обитателей окраин, жителей фабричных бараков и подвалов в центр города.

Жилье изымали за счет уплотнения бывших господ и буржуев. К таковым одним махом отнесли не только недобитых аристократов, заводчиков, предпринимателей и банкиров, но и ученых, инженеров, преподавателей, врачей, творческих работников. Словом, почти всю интеллигенцию. В Петрограде, например, весной 1918 года каждому взрослому «буржую» оставляли по одной комнате плюс одна на всех детей. Остальная площадь предназначалась для заселения пролетариями.

Летом того же года, после появления всероссийского декрета «Об отмене прав частной собственности на недвижимое имущество», заработали комиссии по уплотнению. Именно такая комиссия во главе с товарищем Швондером, как мы помним, явилась уплотнять профессора Преображенского в знаменитой повести Булгакова «Собачье сердце».

От кипучей деятельности швондеров всеобщего квартирного счастья для пролетариата так и не наступило. Поделенные на всех удобства породили неудобства. В 1920-е годы была популярна частушка молодежного коллектива «Синяя блуза»:

Все в Москве так уплотнились,
Как в гробах покойники.
Мы с женой в комод легли,
Теща в рукомойнике.

О том, что это была не эстрадная однодневка, а песенка на долгие годы, свидетельствовала статистика. Так, по данным переписи 1926 года, на одного столичного жителя приходилось всего по 5,8 кв. метра жилплощади. Но это в среднем. За вычетом благополучного метража партийно-государственной номенклатуры эта норма выглядела еще более куцей. Хуже всего дела с жильем обстояли как раз у пролетариата.

Согласно данным той же переписи, только 21,5 процента рабочих семей имели приближенную к среднестатистической норму в 4,7 кв. метра на душу. Основная масса мыкалась между 2 и 3 кв. метрами, то есть имела место лишь для кроватки. Были и такие, у которых выпадало менее 1 кв. метра на душу.

Они, конечно, не дремали стоя, как лошади. Но многие наши дедушки и бабушки без труда могут припомнить, как в далеком социалистическом детстве коротали ночь на старых сундуках, а то и на полу, вповалку со взрослыми.

Самое грустное, что такое положение не просто сохранялось годами, но в определенные периоды даже усугублялось. Например, по данным следующей переписи, 1928–1929 годов, прежний средний показатель по столице (5,8 кв. м жилой площади на человека) съехал до 5,5.

Дорогие мои высотки

Решить проблему могло только массовое жилищное строительство. Но вождям, занятым то индустриализацией, то коллективизацией, то прочими мобилизационными мероприятиями, все было недосуг. В итоге беспощадной перекачки ресурсов из сельского хозяйства в промышленность страна смогла выпускать лучшие в мире танки и самые тяжелые на свете трактора. В многолетней битве за урожай эти прожорливые на топливо монстры мало чем могли помочь.

Варварски обескровленная деревня год от года обеспечивала стране только один показатель – продуктовый дефицит. Хронический жилищный кризис в городах обострился, потому что в граждан с городской пропиской превратилось крестьянство, коллективизацией вытолкнутое в 1920–30-х годах с родных полей и завербованное на многочисленные социалистические стройки. Недавним крестьянам досталось жалкое место под городским солнцем – тесные углы в ветхом съемном жилье, скученных общагах и суровых рабочих бараках.

Дефицит «койко-мест» был усугублен разрушительной войной и доведен до критического уровня в начале 1950-х новой волной селян, побежавших в города от изнурительно голодной колхозной жизни.

Сталин свои державные шаги такой ерундой, как койко-метры, не мерил. И если какую-либо гражданскую стройку благословлял, то так, чтобы поразить весь белый свет. В конце 1940-х вождь санкционировал строительство в столице семи высоток. Самая могучая административная высотка в Зарядье, призванная заменить так и не воздвигнутый административный колосс Дворца Советов, после смерти Сталина была заброшена.

Через десять лет на ее цоколе, укрывавшем в своих недрах правительственное бомбоубежище, началось строительство гостиницы «Россия» – той самой, что сегодня сносят.

Даже с учетом дармового труда заключенных вся эта стройка обошлась в 2 миллиарда 631 миллионов 200 тысяч рублей. Дабы не затрудняться переводом в современные российские рубли или доллары, заметим: примерно в эти годы примерно такая же сумма была выделена для восстановления всего Сталинграда. Того самого, в котором даже пять лет спустя после великой Победы более 1800 семей все еще ютились в подвалах и землянках…

И все равно – жилья в сталинских высотках оказалось мало. Его не хватило даже наиболее уважаемым людям, хотя за распределение взялся лично Лаврентий Павлович Берия.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...