Эмиль Альперин. Воспоминания узника Бухенвальда

Эмиль Альперин несколько раз попадал в лагеря для военнопленных и каждый раз сбегал. Но из самого страшного концлагеря — «лагеря смерти» — Эмиль Григорьевич не бежал, он вышел...

Эмиль Альперин несколько раз попадал в лагеря для военнопленных и каждый раз сбегал. Но из самого страшного концлагеря — «лагеря смерти» — Эмиль Григорьевич не бежал, он вышел оттуда свободным человеком.

Военнопленный

До войны я жил в Одессе, в октябре был призван в армию и служил в Белостоке, это западная Белоруссия. Война коснулась меня буквально с первых минут. Началось страшное коллективное отступление. Цель была — соединиться с нашими войсками. Мы абсолютно не знали, что находимся в полном окружении, и двигались к Минску.

Вообще, я стараюсь эти моменты не всегда полностью рассказывать, потому что мы отступали, мы видели жуткую картину отступления.

Особенно было жалко майский набор, кто был призван в мае месяце, они были абсолютно неподготовлены.

Они прятались под машины, стоящие на трассе, а тут же налетала авиация, бомбила машины, и они тут же погибали.

Немецкие солдаты в Минске, на фоне здания Совета министров

Недалеко от Минска, по-моему, в городе Койданово, я был тяжело контужен и попал в плен. Меня привели на бывшую мельницу, там была масса военнопленных. Сутки, двое, третьи сутки — ни воды, ни пищи. Наконец-то пошел небольшой дождик, образовались лужи, и мы нашу армейскую сорочку клали на лужи и имели возможность глотнуть один, два глотка воды.

И вот, воспользовавшись дождиком, мы — нас было человек двенадцать — подрылись немного под проволоку и вышли с этого лагеря. По нам стреляли. Не знаю, все ли остались в живых, но потом я с двумя еще встретился.

Тогда, очевидно, нас кто-то предал: опять лагерь военнопленных уже в Слуцке. Смертность была колоссальнейшая. Умирали сотнями, тысячами. И я понял, что тут долго не проживешь. Да еще и стали объявлять по радио — кто выдаст жидов, кто выдаст коммунистов, политработников, получит буханку хлеба. И находились такие предатели, такие сволочи, я не боюсь этого слова, такие нелюди, что выдавали их, и они тут же уничтожались.

Группа советских военнопленных в Минске, июнь-июль 1941 года

Ведь я еврей по национальности, и к моей беде я еще картавлю букву «р». И я все эти годы жил в очень страшном напряжении, и я лежа подбирал набор слов, которые давали бы мне возможность беседовать с окружающими и вместе с тем произносить слова, где не было буквы «р».

Вот примерно, я не спросил у вас «который сейчас час?», спрашиваю — «как поздно сейчас?». Или расставаясь — многие уезжали, увозили, других привозили — я никогда не спрашивал «напиши мне твой адрес» — «напиши мне, где ты живешь». И что интересно, я поменял и фамилию.

Попав в плен, я взял имя Басманенко Дмитрий Александрович. С этой фамилией я прошел все дальнейшее пребывание в фашистских застенках. И вот знаете, я жалею, что опять стал Альпериным, я думаю, что я имел право это сделать. Но это уже… сейчас поздно об этом говорить.

Бухенвальд

Ехали мы более пяти суток. Получили так называемый сухой паек всего лишь только на двое суток. Все это было съедено. И приехали темной, дождливой ночью 1 марта 1944 года на конечную станцию. Какая станция была, еще не было известно. Мы прошли по дороге, подвели нас к каким-то металлическим железным воротам, над ними высилось деревянное строение, вычли по списку семьдесят четыре человека и провели через ворота. Сейчас я уж знаю, что это были ворота с циничной издевательской надписью «Jedem das seine» «Каждому свое».

Ворота в Бухенвальде

Мы прошли бухенвальдскую площадь, нас завели в помещение бани. Где-то в часов пять зажегся свет, и появились люди в полосатой одежде. И подошел наш русский товарищ, спрашивает — «вы знаете, куда вы попали? Вы попали в лагерь смерти Бухенвальд». Но это еще нам тоже ни о чем не говорило, мы не знали, что из себя представлял Бухенвальд. И тут же спросили — «А сколько вас всех было человек,кого-нибудь оставили за воротами?» — да, оставили.

«А вы сумеете опознать их одежду?» — да, сумеем. И многие опознали одежду тех, кого оставили за воротами.

Эльза Кох

Все они были уничтожены в «хитром домике» — в конюшне смерти. Это было бывшее помещение конюшни, где когда-то стояли лошади жены коменданта Эльзы Кох. В начале в этом помещении убивали просто выстрелом у стенки. А затем помещения конюшни были переоборудованы в медицинские кабинеты. И в этом «хитром домике» зверски были уничтожены восемь тысяч четыреста шестьдесят три только лишь наших, наших советских военнопленных. Вот, что обозначала эта надпись на воротах Бухенвальда.

По указанию Эльзы Кох в Бухенвальде строилась колоссальная ляйтгаля — манеж, где производились верховые испытания лошадей. Но манеж Эльза Кох использовала по-своему. По ее указанию туда водили когда тридцать, пятьдесят, шестьдесят заключенных. Она их сама расстанавливала вдоль стен манежа и, будучи одетая в костюме амазонки, сидя на лошади на полном скаку целилась по живым мишеням. И каждое такое занятие Эльзы обрывало десятки, десятки человеческих жизней. Эльза Кох стреляла очень метко.

Маленький «политзаключенный»

Если вначале в Бухенвальде было несколько тысяч детей, то к моменту восстания — апрель 1945 года — в живых осталось немногим более девятисот человек. Все остальные дети в Бухенвальде погибли. А вот самому маленькому узнику Бухенвальда не было даже и трех лет.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...